Микаэль Айванхов
Шрифт:
Католический мыслитель Николай Кузанский (середина XV в.) так трактовал проблему соотношения «порождающей» реальности и реальности вторичной, выступающей для него виртуальной (сферы повседневных судеб людей): «…Зная, что Ты — сила, или начало, откуда все… я гляжу на стоящее передо мной большое и высокое ореховое дерево и пытаюсь увидеть его начало… Я обращаю внимание на дивную силу того семени, в котором было заключено целиком и это дерево, и все его орехи, и вся сила орехового семени, и в силе семян все ореховые деревья. И я понимаю, что эта сила не может развернуться целиком ни за какое время, отмеренное небесным движением, но что все равно она ограниченна, потому что имеет область своего действия только внутри вида ореховых деревьев… Потом я начинаю рассматривать семенную силу всех деревьев различных видов, не ограниченную никаким отдельным видом, и в этих семенах тоже вижу виртуальное присутствие всех мыслимых деревьев.
Однако если я захочу увидеть абсолютную силу всех сил, силу-начало, дающую силу всем семенам, то я должен буду выйти за пределы всякой известной и мыслимой семенной силы и проникнуть в то незнание, где не остается уже никаких признаков ни силы, ни крепости семени […] Таким путем я вижу, что абсолютная сила — лицо, или прообраз, всякого лица, всех деревьев и любого дерева… Стало быть, дерево в Тебе, Боге моем, есть сам Ты, Бог мой, и в Тебе истина и прообраз его бытия; равным образом и семя дерева в Тебе есть истина и прообраз самого себя, то есть прообраз и дерева, и семени…» [87].
Подобное постулирование диады «божественная или предельная реальность противостоящая субстанциальной реальности, пассивно существующей в собственном пространстве-времени», исключало возможность помыслить некую «иерархию» реальностей: данная «объектная пара» могла мыслиться лишь в контексте двойственности ее компонентов и как находящаяся вследствие предельности последних в состоянии неизбывного внутреннего антагонизма.
Становление впоследствии монистической «научной картины мира», заместившей божественные закономерности на «законы природы», означало постулирование одной реальности — «природной» — при сохранении космического статуса virtus как особой, всепроникающей силы. (Этим обстоятельством были, в частности, фундированы дискуссии новоевропейского интеллектуализма о соотношении науки и религии, науки и мистики, о природе и горизонтах магического.)
В XX ст. в культуре утвердилось предположение о наличии в мире некоего «потустороннего» начала, регулирующего реализацию «посюсторонних» закономерностей. Повседневная жизнь людей выступает здесь как область проявления, «объективации» в общечеловеческой реальности «дыхания» другого (иного, более высокого) мира нематериального порядка, действенную активность которого (virtus) в сфере протекания повседневной жизни человечества, а также в реализации его исторических судеб признают все основные мировые религии.
В контексте мысли о «двойном» устройстве мира (мир «горний» и мир «дольний») приходится констатировать: за радикальный разрыв с традицией, органично включавшей в себя тезисы религии и эзотерики, человечеству пришлось довольно дорого заплатить — произошла примитивизация миропредставлений «цивилизованных» и «просвещенных» людей. Западный мир утратил идеалы «традиционной цивилизации», под которой, в частности, Р. Генон предлагал понимать цивилизацию, основанную на «принципах в прямом смысле этого слова», т. е. такую, в которой «духовный порядок господствует над всеми остальными», где все прямо или косвенно от него зависит, где «как наука, так и общественные институты являются лишь преходящим, второстепенным, не имеющим самостоятельного значения приложением чисто духовных идей».
Шанс на воспроизведение этого состояния общества сохраняется и в третьем тысячелетии: во многом благодаря усилиям идеологов Всемирного Белого Братства. Не является секретом склонность многих всемирно известных ученых Нового и Новейшего времени (Ньютон, А. Эйнштейн и мн. др.) к традиции «мистики» (как это нередко принято именовать). Ньютон был убежден в том, что его труды именно в этой области, осуществленные в течение последних лет жизни (а не разработанная им физика и механика), только и способны представлять интерес для человечества в будущем. Эйнштейн, в свою очередь, как-то отметил, что XXI ст. «будет веком мистики либо его совсем не будет».
Сегодня Учение О.М. Айванхова включает 32 тома Полного собрания сочинений, а также около 40 томов серии «Извор», кроме того, его творчеству посвящены многочисленные брошюры, аудио- и видеозаписи бесед и лекций.
Автор-составитель данной книги поставил своей задачей популярную реконструкцию идей этого всемирно известного болгарского мыслителя, сумевшего опереться в своем просветительстве не столько (что было привычно) на духовную традицию Востока, сколько на артефакты мудрости Запада. При этом его проповеди, носившие светский характер, были ориентированы на приобщение к новой духовности не слишком воцерковленных и не слишком верующих людей. Именно благодаря его подвижничеству они приобщились к новому миропониманию.
Основными авторскими источниками, на осмыслении которых выстроена данная работа, являются следующие тексты:
«Взгляд на невидимое» (сокращенно «В»);
«Воспитание, начинающееся до рождения» («ВН»);
«Древо познания добра и зла» («Д»);
«Жизнь братского центра» («Ж»);
«Золотые правила ежедневной жизни» («3»);
«Йога питания» («Й»);
«К солнечной цивилизации» («К»);
«Космические законы морали» («КЗ»);
«Любовь и сексуальность» («Л»);
«Основной ключ для решения проблем существования» («О»);
«Приближение града земного» («П»);
«Сексуальная сила, или Крылатый дракон» («С»).
БИОГРАФИЯ. БЫЛИ И ЛЕГЕНДЫ
[78; 83; 85]
Всю свою жизнь я искал ответа лишь на один вопрос: как быть полезным людям. Это моя единственная забота, мое единственное занятие. Я знаю условия, в которых они живут; я не слепой, чтобы не замечать трудностей, с которыми они встречаются. Но чтобы не оказаться полностью подавленными и деморализованными, они должны знать некоторые методы, позволяющие каждый день укреплять внутреннюю жизнь… В жизни все устраивается, образуется, формируется по нашему идеалу. Если ваш идеал не высокий, не благородный, а только земной и материальный, то все, что человек делает, чувствует и думает, направляется и формируется по этому идеалу, и не надо потом удивляться, если человек несчастлив.
Детство и отрочество. Ребенок по имени Михаил Иванов родился 31 января 1900 г. в Болгарии в горной деревушке Сербтцы (Serbtzi), тогда относившейся к территории Македонии (неподалеку от горы Пелистер, у подножия Бабона Планина, или Бабушкиной горы). Мальчик родился недоношенным: произошло это в начале восьмого месяца беременности его матери по имени Долия (Доля, Dolia). Шансов выжить у человечка, преждевременно рожденного в условиях горной местности (в начале последнего года XIX в.), было не слишком много: его мать поэтому попросила местного священника окрестить ребенка еще до захода солнца.
Мать мальчика впоследствии рассказывала, что когда она захотела иметь ребенка, то в период беременности все ее мысли были связаны с идеей посвящения будущего сына божественному служению. Священник, крестивший маленького Мишу, был так удивлен его непохожестью на других детей, что впервые в жизни — выпив много вина — опьянел. Тогда же он предсказал основной ход развития жизни Иванова — дорогу наставления людей.
Мать Айванхова была прекрасной целительницей и в своей практике следовала древней традиции. В одной из лекций, прочитанной в 1969 г., когда его мама была еще жива, Микаэль Айванхов сказал о ней: «Моя мать всегда лечила простым воздействием на область пупка. И даже сегодня, в таком возрасте, она излечивает многих людей. Она просит больного лечь, оголить пупок, затем наматывает на свой палец носовой платок, погружает его в золу и водит круговыми движениями возле пупа больного. Она говорит, что в пупке есть важная точка, и когда она смещается, начинается расстройство организма. Эту точку нужно поставить на изначальное место, что она и делает. Когда я был маленьким, она часто лечила меня этим способом».