Чтение онлайн

– Ничего не случилось, – певица грустно улыбнулась. – Всё по-прежнему.

– Дорогой братец никак не поймет, что ты ему не мать, да и он уже давно не ребенок?

Эжени ничего не ответила, только вздохнула. Роз сочувственно взглянула на товарку, сняла с плечиков расшитое блестками трико и начала втискивать в него свои пышные формы.

Леблан свернул к Опере, пересек бульвар. Там всегда было людно, и ни дождь, ни война не могли этого изменить. Тыловики и отпускники в поисках развлечений, миндинетки в поисках мужчин, уличные торговки в поисках заработка. Смех, цоканье каблучков, трели аккордеонов и губных гармошек, лица, освещенные вспышками зажигалок. Запах прелых листьев, дешевой пудры и крепкого армейского табака. Но стоило отойти чуть подальше – и снова темнота, тишина, только порывистый ветер треплет патриотические транспаранты на домах.

Заказчик – «мсье Пьер» – ждал возле Биржи, у самой ограды. Они обменялись условленными фразами, пошли в сторону моста. Леблан искоса поглядывал на спутника. Высокий, рыжеватый. Волевое лицо, уверенный взгляд.

– Далеко он живет? – тот же легкий, едва уловимый акцент, что и по телефону. «Я фламандец», – объяснил заказчик во время первого разговора.

– В Латинском квартале. Минут пятнадцать ходьбы.

«Пьер» кивнул, оторвал взгляд от подсвеченного противовоздушными прожекторами острова Ситэ, пристально посмотрел на Леблана:

– Теперь, когда можно наконец не бояться, что нас подслушают телефонные барышни, могу я спросить, кто он, этот ваш изобретатель?

Леблан вздохнул.

– Голодранец. Сидит на шее у сестры – кафешантанной певички. Мы договорились, что я найду ему заказчика, а он уплатит мне комиссионные. Я добрый человек, мсье. Согласился работать без задатка.

Помолчал и добавил:

– Он очень странный. Не от мира сего. Будете с ним разговаривать – имейте это в виду.

– Учту, – спокойно ответил заказчик.

– Эжени!

– Алекс, пожалуйста, не сейчас! Скоро мой выход, испортишь прическу!

– Дорогая, но я так соскучился!

Эжени вывернулась из рук англичанина, томно вздохнула:

– Я тоже… – и снова повернулась к зеркалу.

Алекс прошелся по крошечной гримерной – четыре шага вперед, четыре назад – спросил другим, сухим и требовательным тоном:

– Ты сказала ему?

Эжени покачала головой.

– Нет. Не было подходящего времени. У него какой-то срочный заказ, он поглощен своими опытами. Отмахнулся от всех моих попыток завести серьезный разговор.

Алекс остановился за спиной певицы, встретился взглядом с ее отражением, недовольно нахмурил брови:

– Мне это начинает надоедать. Твой брат взрослый человек, ты не можешь заботиться о нем бесконечно. У тебя должна быть своя жизнь. Мне не нравится, что ты поешь в этом кабаке, не нравится, что ты содержишь Макса, а больше всего не нравится, что из-за его капризов постоянно откладывается твой переезд в Англию.

Эжени, по-прежнему глядя в зеркало, улыбнулась виновато, вздохнула.

– Это не капризы. Он просто не такой, как все.

Алекс резко развернул ее к себе:

– Да-да, я знаю, он непризнанный гений, не понятый человечеством. Дорогая, я не могу больше ждать. Идет война. Никто не знает, что будет завтра. Я хочу жениться и оставить после себя ребенка. Я даже согласен выделять определенную сумму на содержание твоего ненормального родственника, но категорически против того, чтобы ты нянчилась с ним, как с грудным младенцем или паралитиком. Пусть он неспособен к строевой, однако вполне способен сам вытирать себе нос. Если ты не соберешь чемоданы до конца недели, я начну думать, что Макс – это только предлог.

– Хорошо, – покорно согласилась Эжени. – Я поговорю с ним сегодня же.

– Обещаешь?

– Да. Алекс, ну что ты делаешь, сюда могут войти…

– Никто не войдет. Я запер дверь.

Париж экономил электричество, и свет на ночь отключали. После визита к изобретателю пришлось спускаться по лестнице почти впотьмах, только внизу пробивалось от консьержки дрожащее мерцание свечей. Шерц сосредоточенно анализировал только что состоявшуюся беседу. Он не любил, когда события, вместо того, чтобы развиваться логично и последовательно, вдруг начинали хаотическую пляску. При необходимости мог, разумеется, импровизировать и находить удачные решения непредвиденных проблем, но это не доставляло ему удовольствия – по натуре Шерц был скорее педантом, чем авантюристом. Поэтому любая непредвиденная мелочь настораживала. Вот и сейчас – парнишка сказал, что товар по ошибке унесла из дома его сестра. Правда это или ложь? Действительно он настолько не от мира сего, что раскладывает свои изобретения где попало, или ломает комедию?

Шедший впереди Леблан придержал дверь, пропуская Шерца. Снаружи у крыльца мокли пустые цветочные горшки и велосипеды. Шерц искоса взглянул на толстячка-француза. Леблан уверяет, что изобретатель и вправду чокнутый. Но кто поручится за самого Леблана? Не ведет ли он двойную игру?

Тот ответил безмятежным взглядом, заметил благодушно:

– Я же говорил, что он с придурью. Но вы молодец. Сразу сумели расположить его к себе.

– Да неужели? – скептически приподнял брови Шерц. – Вот уж в жизни не подумал бы. Он цедил слова сквозь зубы и за всё время разговора посмотрел в мою сторону всего пару раз. Заметили?

– Конечно, – кивнул Леблан. – Но он разговаривал с вами. Отвечал на вопросы. Даже о планах на будущее упомянул. Говорю вам, вы ему понравились.

– Ему понравился задаток, – с иронией возразил Шерц. – Деньги открывают любую дверь и привлекают сердца. Кстати, а какой процент он вам должен отстегнуть с этой сделки?

– Наймите меня сбывать свой товар – и узнаете, – ухмыльнулся посредник. – А пока – пардон, коммерческая тайна. Идемте – я провожу вас до шантана, где поет эта девица.

Он внезапно остановился, хлопнул себя по карманам.

– Забыл перчатки у него в прихожей. Подождите секундочку, я мигом.

Эжени била нервная дрожь, она изо всех сил старалась не смотреть на лежавший на полу труп высокого рыжеватого мужчины, из-под которого медленно расползалась темная лужа. Полицейский фотограф – низенький, худой, похожий на старого седого грызуна – неторопливо делал снимки. Второй полицейский, чуть помоложе и поупитаннее, расспрашивал свидетельницу, время от времени делая пометки в блокноте. Тут фотограф снова поджег магний, и девушка так вздрогнула, что допрашивающий перешел с официального тона на отечески-сочувственный:

– Успокойтесь, мадемуазель, вы вне опасности.

Та судорожно всхлипнула:

– Это было так ужасно… Он, наверное, маньяк. Ворвался в гримерку, набросился на меня, пытался сорвать одежду… Какое счастье, что Алекс вернулся и пристрелил его!

– Вам очень повезло, – кивнул полицейский, покосившись на скромно стоявшего у стены англичанина. – А вы, мсье, просто замечательно стреляете. Девять человек из десяти не рискнули бы пустить в ход оружие – побоялись ненароком попасть в мадемуазель.