Чтение онлайн

Двор по Военному спуску считался одним из самых колоритных в Одессе. Дело было не только в том, что узкий и крутой Военный спуск шел прямиком к морю, к Военной гавани, а в том, что именно в старом доходном доме по Военному спуску, принадлежавшему Осипу Чижевичу, находился самый известный вход в катакомбы, которые загадочной мистической сетью обвивали всю центральную часть города. А подземные переходы образовали широкие и глубокие подвалы, каждый раз используемые для различных целей. Но у всех, кто в реальности видел подземные своды, по-настоящему захватывало дух!

Появились они на заре становления Одессы, когда городские власти стали понимать, что город расположен над глубоким подземным лабиринтом, выдолб­ленным в толще известняка. И что никто из строителей — основателей города — не может объяснить их точного происхождения.

Жители домов в центре города принялись расширять и углублять входы в катакомбы, используя их как своеобразные подземные хранилища для продовольствия и вина. Хранить что-либо в катакомбах было очень удобно, потому что в них всегда было холодно, даже в самый жаркий июльский полдень. Круглогодично там стояла одна и та же температура, а продукты загадочным образом не портились и на них не появлялась плесень. Так появились мины — своеобразные подземные погреба, которые как бы увеличивали жилища предприимчивых одесситов.

Но алчность — страшная вещь! Не один дом рухнул в подземную пропасть из-за жадности владельцев, стремившихся углубить и расширить подземный подкоп. Часто несколько домов складывались, как карточный домик, причиняя немало неприятностей несчастным соседям — ведь, как правило, один обвал всегда тянул за собой следующие.

Тем и отличались катакомбы по Военному спуску — прочностью подземных залов и переходов, которые представляли собой настоящие подземные галереи со своим переплетением ходов. Изначально поговаривали о том, что подземелья были делом рук пиратов, хранивших там награбленное и даже живой товар. Однозначно в катакомбах по Военному спуску перебывало не одно поколение контрабандистов — особенно во времена процветающей морской торговли, когда Одесса получила статус вольного города порто-франко.

Позже, а может, и одновременно с контрабандистами в подвалах появились масоны, о которых мало кто знал. Они были загадочнее пиратов и контрабандистов, вместе взятых. В городе о них ходили мистические, темные слухи — о непонятных, никому не известных ритуалах и обрядах, проводимых под гулкими подземными сводами. Говорили, что центром масонских собраний были именно катакомбы во дворе по Военному спуску. Но, как всегда, никто ничего толком не знал.

Осип Чижевич приобрел дом с подземными галереями и стал использовать их под продовольственные и винные склады. Некоторые уникальные подземные помещения, расположенные почти под самым Сабанеевым мостом, использовались также в военных целях — как часть арсенала и военный форпост. В разные времена цели подземелий были разные. Но ясно было одно: они всегда интересовали тех, кто решил спрятаться от мира, кто вел свою собственную, параллельную общепринятой, жизнь и кто шел темными, неизведанными тропами людских пороков и сомнений, стараясь, чтобы изъяны в их душе не осветил солнечный свет.

Именно поэтому подземелья в доме Осипа Чижевича по Военному спуска, если уж быть совсем точным — только одну галерею, использовали для своих сходов воры. Вот туда-то промозглым ледяным вечером, Таня и пробиралась в старом полушубке, посеребренном морозным инеем.

В этот раз она шла одна — в отличие от первого воровского схода в кафе «Саратов», на котором ей уже удалось когда-то побывать. Тогда ее сопровождали Хрящ и Шмаровоз, и Таня считалась главарем, банда ее была большой, имела вес в криминальном мире. На тот сход ее пригласил сам Японец, а по правилам воровского мира главаря всегда сопровождали два самых преданных человека.

В этот раз изменилось все. Воровской мир больше не придерживался традиций. Постепенно они уходили в прошлое — вместе с легендами старой Одессы. А воров больше интересовала коммерция — точно так же, как никого уже не интересовали подземелья по Военному спуску, которые сейчас выгоднее было использовать как продовольственный склад.

На душе Тани было холодно и сумеречно — так же, как в этот жуткий зимний вечер, когда на измученный город одновременно упал и снег, и мороз. Сход был собран Тучей по ее просьбе, но с самого начала он предупредил, что у нее ничего не выйдет. В городе осталось слишком мало тех, кто любил Японца, и еще меньше тех, кто его знал. Все стало другим. И точно так же, как уже не требовалось на сход сопровождение, больше не нужно было того вынужденного благородства, которое Японец с таким трудом насаждал в воровской мир. Не чуждое тонкой душе Тани, оно пустило в ней причудливо-удивительные ростки. И вот эти ростки древнего благородства и гнали ее в морозную ночь в такой странный и страшный район города, навстречу ее судьбе.

— Да ты не ходи до туда, — мрачно засопел Туча, завершая рассказ о сходе, — за толка не будет, шо туда ходить. Сквалыги, шорки всякие, как пена с накипи, — вот шо за Одессу осталось после Японца! И говорить за рот не дадут. Не ходи...

Но Таня уже не могла отказаться. Сдаться так просто противоречило ее натуре, и потому она вынуждена была идти до конца.

Туча ждал ее под Сабанеевым мостом.

— Пришла все-таки... — он тяжело вздохнул. — Знал, что придешь. Гембелю за тебя — шо за с телеги обмотки! Усе горло вырвешь!

— Спасибо, Туча, — Таня ласково потрепала своего единственного друга по руке, и он понял, за что она его благодарит: авторитет Тани был настолько низок в криминальном мире, что, если бы не Туча, никто из серьезных воров не пришел бы на сход.

Он толкнул железную калитку в арке дома, и они оказались в пустом дворе; чуть пройдя, увидели подвал с крутыми ступеньками. Спускаться по ним было тяжело. Где-то капала вода, издавая противный, тоскливый звук, рвущий душу. Ступеньки покрылись инеем и скользили под ногами. Приходилось держаться за стены, чтобы не упасть. Шершавый известняк стен царапал нежную кожу пальцев Тани, а держаться приходилось крепко — солью или золой ступеньки никто не посыпал.

Наконец, когда Тане стало казаться, что она больше не сможет переживать эту жуткую муку спуска вниз, в ад, Туча толкнул вросшую в самую землю деревянную дверь в стене, и они оказались в неожиданно сухом и теплом помещении, где было достаточно светло.

Оно было настолько большим, что углы его и каменные своды терялись в темноте. Посередине стоял длинный стол. Приглядевшись, Таня увидела, что это два стола, придвинутые друг к другу. На них стояли три ярко горящие керосиновые лампы.

За столами на стульях сидели люди — не так много, как показалось Тане сразу. На самом столе стояли кувшины с водой, стаканы и две тарелки с яблоками. По давней традиции, оставшейся неизменной, на сходе спиртное запрещалось. Для серьезных воровских дел требовалась ясная голова. Напиться можно было и потом.

Все сидящие за столом уставились на Таню и Тучу. Кто-то отодвинул два стула. Общий разговор смолк. За столом сидели Багряк, Гришка Клюв, Цыган, Просфира и другие авторитетные воры Одессы. Тут же был и Сева с Бугаевки, который при появлении Тани отвел глаза. Был и недавно выбившийся в авторитеты молодой вор Корж — Таня однажды видела, как он кутил в кабаке на Дерибасовской, рассыпая вокруг пачки денег. Корж был придурошным, сидел на кокаине, но, несмотря на всю свою придурь, ловко, бесшабашно провернул столько удачных воровских операций, что прочно вошел в серьезный воровской костяк.

— Хо-хо, фифа пожаловала! Молодец, Туча! — Именно Корж заблеял при появлении Тани. Но кто-то резко и быстро его осадил. Командовал на сходе Цыган — как оставшийся в живых после Японца самый старый и авторитетный вор Одессы. С Цыганом Таня была знакома, и сразу его узнала. Она почувствовала на себе тяжелый, неприязненный взгляд его непо­движных черных глаз, хотя сам он очень изменился — время и невзгоды, бедствия, свалившиеся на Одессу и на его народ, Цыгана не пощадили: перед Таней сидел морщинистый старик с белыми волосами и трясущимися руками. И единственное, что соответствовало его положению, был все еще властный взгляд.