Чтение онлайн

— Надо сдлать все, поторопиться надо, — замтилъ племянникъ, прерывая больную.

— Вотъ тоже чепчичекъ бы какой ни на есть… да носовые платчишки… а то въ тряпки сморкаюсь… изъ старыхъ сорочекъ нарвала.

Петръ Васильевичъ потерялъ голову; цлый день онъ разъзжалъ за покупками, нанялъ номеръ въ больниц для платящихъ, нанялъ карету и свезъ больную въ нанятое помщеніе. Дня два онъ былъ спокоенъ и даже благодушествовалъ, сдлавъ доброе дло, но на третій день явился сторожъ съ письмомъ отъ сестры милосердія, гд его превосходительство просили прислать чаю, такъ какъ въ больниц для платящихъ чаю не полагается. Петръ Васильевичъ купилъ чаю и похалъ къ тетк.

— Охъ, родной, прости, что побезпокоила! Два дня все поджидала… Не хотлось просить сестру милосердія писать къ теб… не хочу, чтобы знали, что твоя тетка безграмотная… мн-то самой что… а вотъ тебя не хочу конфузить… И то сказала, что рука дрожитъ, такъ потому не могу писать… Ну, спасибо, что привезъ чайку старушонк… Теперь, кажется, ничего больше не надо…

Съ полчаса Петръ Васильевичъ просидлъ у тетки. При выход изъ ея номера онъ былъ остановленъ сестрой милосердія.

— Пожалуйста, навщайте нашу больную, а то она такъ скучаетъ. Мы ужъ ей и книги предлагали, но она плохо видитъ, хотя и хотлось бы ей почитать… ей очки бы нужно…

— Да, да, я куплю, — въ смущеніи пробормоталъ Петръ Васильевичъ, поспшно раскланиваясь съ сестрой милосердія.

На слдующій день онъ не похалъ къ тетк. Но уже вечеромъ его начали мучить вопросы:

— Не надо ли ей еще чего-нибудь? Не станетъ ли она опятъ просить за нее писать письмо? Не станутъ ли говорить въ больниц, что онъ бросилъ и забылъ свою родственницу? Главный докторъ служитъ съ нимъ въ одномъ вдомств и можетъ чортъ знаетъ что выдумать про него. Скверно тоже, если поразспросятъ ее; онъ везд говорятъ о своей «фамиліи», о своемъ «род», а тутъ вдругъ…

Онъ провелъ очень тревожно ночь и на слдующій день уже около полудня былъ у тетки.

— Ахъ, дорогой мой, не забылъ старуху, — говорила больная. — Я такъ и знала, что прідешь. Я такъ и Анн Павловн Трощинской вчера говорю: «Знаю, что не оставить такъ тетку, что навдается».

— Гд вы видли Анну Павловну? — удивился Петръ Васильевичъ, услышавъ имя и фамилію одной знакомой аристократки-благотворительницы.

— Тутъ съ сосдкой я познакомилась, — отвтила больная: — а къ ней и пріхала самая эта Трощинская. Ну, спросила о фамильи, о теб заговорила… «Родня, говорю, и благодтель… Нашу, говорю, хлбъ-соль помнитъ… Еще молодымъ человкомъ гостилъ у насъ… Молочкомъ отпаивался… Важный, говорю, теперь человкъ… Государствомъ ворочаетъ». «Знаю, знаю, говоритъ. Это ему честь длаетъ, что старушку-родствснницу бережетъ…»

— Не надо ли вамъ чего? — спросилъ Петръ Васильевичъ, перебивая больную.

Въ его голов мелькала мысль о томъ, не жаловалась ли на что-нибудь, не просила ли чего-нибудь старуха.

— Охъ, ничего мн не надо! Долго ли мн и жить-то, — вздохнула больная. — Вотъ только дни-то теперь такіе, великій постъ, поученье мн какое-то принесла сестра милосердія. «Почитайте, говоритъ. Это крупно напечатано и съ слабыми глазами можно разобрать». Ну, а что я разберу, когда я грамоты не знаю. Не прочтешь, спрашивать будутъ, сочтутъ за басурманку. Признаться-то, что читать не умю, — тебя, голубчика, оконфузить не хочется… Люди-то злы, скажутъ: «Вонъ у него какая тетка, изъ простыхъ, врно, грамоты не знаетъ. Видно, семья-то ихъ вся изъ грязи вылзла». Охъ, злы люди, злы… А почитать некому… Вонъ и книжка-то не длинная, такъ, поученье пастырское…

Петръ Васильевичъ взялъ брошюру, повертлъ ее въ рукахъ, пробормоталъ что-то о томъ, что «это, вроятно, пустяки какіе-нибудь», что «и сюда ханжи втерлись», и не то нершительно, не то небрежно проговорилъ:

— Я, пожалуй, прочту вамъ.

Ему было и досадно, и неловко взяться за роль чтеца священныхъ кннгь.

— Прочти, прочти, дорогой мой! — сказала тетка и приподнялась на локт.

Началось чтеніе поученія. Больная вздыхала и крестилась. Сцена длалась все боле и боле комичною.

— Вотъ такъ-то твой покойникъ дядя мн читалъ, — бормотала тетка среди чтенія. — И хорошо ты читаешь, съ плавностью!.. Только мы другія книги читали. Этой не читали. То было про Кузьму Рощина, про Юрія Милославскаго, про Давида Коперфильда, тоже про Ревекку Шарпъ. Я тутъ съ сосдкой про эти книги говорила; она тоже читала…

Наконецъ, Петръ Васильевичъ кончилъ чтеніе и поспшилъ ухать. Онъ былъ взволнованъ, раздраженъ и самъ смялся надъ собою…

— Нтъ, это чортъ знаетъ, что со мной длается, — бормоталъ онъ дорогою, сдвигая брови. — Въ чтецы еще къ ней приходятся опредлиться. И еще она же одобряетъ. Съ плавностью читаешь! Этого недоставало!.. Но что же длать-то, длать-то что?… Бросить ее, оборвать ей крылья то… А что говорить-то она станетъ?.. Языкъ-то у нея безъ костей… Это чортъ знаетъ что такое!..

— Ахъ, а я въ васъ новыя достоинства открыла, — говорила ему черезъ день Анна Павловна Трощинская, встртивъ его въ одномъ дом. — Вы не только милый салонный говорунъ, но и добрый родственникъ. Я познакомилась съ нашей тетей. Милая старушка… Слышала, какъ вы у нея почти росли въ дом, гащивали въ деревн у доброй старосвтской помщицы. Это мило, что вы заботитесь о старикахъ. Впрочемъ, она и стоить того, такая ласковая и тихая… обожаетъ васъ…

Въ другомъ салон главный докторъ больницы для платящихъ говорилъ Петру Васильевичу:

— Я очень радъ, что могъ помочь вашей тетушк. Она теперь быстро станетъ поправляться. Но я совтую вамъ свезти ее на дачу куда-нибудь въ Петергофъ или Ораніенбаумъ. Если она останется здсь, то болзнь можетъ повториться. Меня, признаюсь, даже удивилъ этотъ упадокъ силъ. Вс симптомы долгаго голоданія и…

— Да, да, — поспшно перебилъ доктора Дерюгинъ-Смирницкій:- все наши милые посты и богомолья… Но я теперь прекращу эти бднія и постныя масла.

— Да, это надо непремнно прекратить, — говорилъ докторъ.

Люди, совсмъ не знавшіе Аглаи Ивановны, но желавшіе подслужиться къ чиновному лицу, имвшему большія связи, считали теперь долгомъ спрашивать у Петра Васильевича:

— Мы слышали, что у васъ опасно больна ваша тетушка. Ну, что ея здоровье теперь?

И Петръ Васильевичъ чувствовалъ, что онъ уже не можетъ теперь отвертться отъ старухи-родственницы, что волей-неволей ему приходится няньчиться съ нею. Правда, Петръ Васильевичъ, взявъ ее изъ больницы на время въ свой домъ, пытался освободиться отъ нея, говоря, что ему не удобно держать ее у себя, но она сейчасъ же покорно соглашалась съ нимъ и замчала:

— Ужъ гд же теб, дорогой мой, возиться со мною, старушонкой! Ну, найми мн уголокъ, а прокормиться кое-какъ теперь прокормлюсь. Вотъ и Анна Павловна Трощинская, и генеральша Мусатова приглашаютъ все къ себ. Я, старушонка, тамъ да здсь погощу и буду сыта… обносочки тоже какіе-нибудь подарятъ.

— Ахъ, что вы говорите! Разв это возможно! при моемъ положеніи въ свт! Не носили бы вы моей фамиліи, тогда мн и дла бы не было до того, какъ вы живете, гд попрошайничаете. Но вы вспомните, что вы носите мою фамилію! — восклицалъ нетерпливо Петръ Васильевичъ.