Чтение онлайн

– И как же вы добрались?- интересуюсь я.

– Это была кошмарная дорога, но на всем протяжении, я непрестанно повторяла: Господи помоги!

– И денег хватило?

– Когда я добралась до парома, мне не хватало 5 долларов на билет. Пришлось просить милостыню. Нашлись одесситы, которые сжалились надо мной и добавили денег. На паром я успела, как раз была пятница. А если бы другой день? Но об этом даже подумать страшно.

Бог помог! Я получила койку в четырехместной каюте и проспала все время путешествия, просыпаясь иногда, чтобы подкрепиться крекерами и водой из крана. В воскресенье в 10 утра была в Одессе. Из порта пешком дошла до вокзала, не так и далеко, но чемодан попортил нервы, выскальзывал из моих ослабевших рук. Остановила маршрутку, следовавшую на Ильичевск. Усевшись рядом с водителем, я вкратце объяснила свою ситуацию, обещала, что если он остановиться возле дома свекрови (благо маршрут пролегал совсем близко), то я сбегаю и принесу деньги за проезд. Водитель отнесся с пониманием и не только завез во двор, но и не стал ждать денег. Сказал, чтобы я не мелочилась, и поздравил с прибытием. Все это было чудом.

И моим первым шагом к Богу, - подытоживает Тоня.

– Да уж, одной на свете трудно, соглашаюсь я. Хорошо, хоть свекровь у тебя была.

– Хорошо, - вздыхает Тоня, - только тогда она не очень мне обрадовалась. Пришлось первое время потерпеть упреки и несправедливые оскорбления, но это даже полезно.

10

 Мать покойного мужа, мне не поверила, и все пыталась связаться с Ириной, чтобы выяснить, что произошло, и что я там натворила. Но безрезультатно. Даже мама Ирины ничего не знала, о том, где сейчас дочь с внуками. И я ничем не могла ей помочь. Так мы гадали месяца три, пока в почтовый ящик свекрови не попало письмо, адресованное мне.

Писала Нина, моя бывшая сотрудница. Она интересовалась, как я добралась, рассказывала о том, что Наташа пропала. Ушла в ночной клуб с новым ухажером и не вернулась. Подруги нет уже месяц, а Нина боится обращаться в полицию, так как имеет проблемы с визой. Но главной целью письма было рассказать новости о Фатме, ведь она знала, что я знакома с ее матерью. Как писала Нина, история нашей бывшей хозяйки наделала много шума, о ней даже в газетах печатали. К письму прилагалась газетная вырезка с фотографией растрепанной и плачущей Ирины, которую держат за руки двое полицейских. Заголовок гласил: «Жительница Анталии отравила своих детей и попыталась совершить самоубийство».

Газета на турецком языке, но между строчками, ручкой был выведен перевод. Я читала, и чувствовала, как волосы на затылке стали дыбом от ужаса:

«Фатма Селим, страдающая от затяжной депрессии, отравила своих детей Каана и Хакана Селима, в возрасте 2 и 3 года, соответственно, а затем сама приняла яд.

В предсмертной записке женщина написала: «Никто не виновен в нашей смерти. Я убила наших детей, чтобы не бросать их… Они посадили моего дорогого мужа в тюрьму…»

Оставив записку в квартире, Фатма вышла на улицу и бросилась под колеса автомобиля. Но молодая женщина не погибла, а только получила незначительные травмы. Полиции, которая прибыла на место происшествия, Фатма призналась, что отравила своих детей. Медработники, которых отправили в ее дом, нашли тела умерших малышей. Информация о муже Фатмы остается недоступной. Женщину отправили в больницу для обработки ран, а затем – в отделение полиции Анталии для допроса, после чего дело Фатмы было передано в суд, а сама она отправлена в тюрьму. В своем обращении к суду женщина сказала, что пыталась убить себя, потому что она не могла справиться с тяготами жизни и прокормить своих детей. «Я чувствовала себя очень беспомощной и отчаявшейся, поэтому я дала яд детям, а затем приняла его сама», – сказала Фатма, добавив, что она очень раскаивается в том, что совершила».

Письмо я дала прочитать свекрови, и мы долго не могли решиться рассказать все матери несчастной Ирины. Свекровь причитала: Как же так? Ведь была такой хорошей девочкой! В голове не укладывается.

У меня тоже не укладывалось, потому что Ирина казалась в целом хорошей женщиной. И психически вполне уравновешенной, если не считать вспышек ревности. Ну, не нам ее судить. Хорошо, что ей не удалось покончить с собой, а пока человек жив, всегда есть надежда. Молюсь я за нее дома, в церкви, понятно, нельзя.

– Как ты так спокойно можешь рассуждать о таких вещах?
– возмущаюсь я, - как вообще о таком человеке можно молиться?

– Это я сейчас так рассуждаю, - отвечает Тоня,- а тогда моя, и без того потрепанная нервная система, не выдержала.

Я перестала есть и спать, начинала рыдать по любому поводу. Свекровь прекратила меня пилить, чувствовала свою вину, за то, что не верила. Но меня это не утешало. И ничего не могло утешить, что-то мучило изнутри, какая-то безнадега. Тогда я вспомнила, как в аэропорту твердила: «Господи помоги!», и стала повторять эти два слова снова и снова. Опять стало легче. И я решила пойти к Богу. Туда, куда ходил его искать мой покойный муж, именно в тот монастырь, где он гулял с маленьким Сережкой.

В один прекрасный день, надела юбку, захватила платок, и пошли мы вместе с сыном в «Божий садик». Это он так назвал монастырь, когда увидел его. Малыш вспомнил, что так называл это место папа.

– Вот и вся история!- Тоня улыбается, и растирает затекшую от долгого сидения поясницу.

Я молчу, находясь под впечатлением. Вот уж не думала, что ей столько пришлось пережить. Она выглядит совершенно тепличным созданием.

– Ну, теперь ты дома, - нарушаю я затянувшуюся паузу, и все приключения позади.

– Что ты, - смеется она, - с моей работой каждый день приключения.

– Что может быть особенного в профессии медсестры в доме инвалидов?
– удивляюсь я.

– Для равнодушных людей - ничего, а для нас, каждый день битвы, победы, и иногда, к сожалению, поражения. Если просто делать процедуры, назначенные врачом, то нет ничего скучнее и тяжелее, а если видеть в каждом пациенте друга, которому можно не только помочь, но и в целом изменить его жизнь к лучшему, то работа получает свою ценность и в вечности. Я за это еще зарплату получаю, а мои помощники приходят после основной работы помогать. Мне вообще легче всех!
– хвастается она.

– А чем ты можешь помочь инвалидам? Ведь здоровыми они не станут?

– Тебе обязательно нужно будет приехать в наш интернат! Не смотри на меня так,- не жить, в гости, - улыбается соседка,- ты можешь очень нам помочь.

– Ты смеешься что ли?- обижаюсь я.

– Я серьезно! Многие инвалиды у нас спиваются. В основном, с этим можно бороться. Мы пытаемся увлечь их творчеством, развиваем таланты. Но многие и слушать нас не хотят. Говорят, вы здоровые, вам нас не понять. Легко вам улыбаться, и находить в жизни хорошее, и верить в вашего Бога. Говорят, окажетесь на нашем месте, тогда и поговорим.

– Аааа, - засмеялась я, - тогда понятно, что лучше меня вам волонтера не найти. Только не знаю, стравлюсь ли?

– Справишься!- уверила меня Тоня,- а с нашей стороны тебя ждет серия увлекательных поездок на скорой помощи.

11

На день рождения я попросила у родителей котенка. Подарок преподносил Егорка. Подталкиваемый бабушкой и дедушкой, он подошел к кровати и протянул, зажатого между маленькими ладошками Усатого - полосатого. У серого комочка была на редкость симпатичная мордочка, и роскошные густые усы. С явной неохотой Егорка опустил зверя на одеяло. Котенок не убежал, а пошел нюхать мне лицо, при этом так щекотал шею усами, что я не выдержала и рассмеялась. От этого зверь в возмущении отскочил, и спрятался под кроватью.

Весь день мы с усатым, которого я прозвала Гусар, вместе следили за прыгающими в руках мамы спицами, и за разматывающимися клубочками. Только я следила спокойно, а Гусар, считал необходимым вмешаться. У мамы развились новые привычные жесты: закончить ряд, перевернуть, стряхнуть кота с колен, отнять у кота клубок, размотать и спрятать за спину, вынут кота из-за спины.… Весь технологический процесс дошел до автоматизма, ведь еще нужно было следить за судьбой героини сериала.

Вечером ждали гостей. Пришли сестра с мужем, моя тетя Зина, Тоня с Сережей, мой муж. Этот, ставший мне уже совершенно чужим, молодой человек, приходил только в торжественные дни и мямлил что-то о том, что скоро заберет меня к себе, и будет ухаживать. Его слова имели не больше значения, чем шелест листьев за окном.