Чтение онлайн

Молчу, не зная, как ответить, чтобы не соврать.

– Ты, вероятно, винишь Бога. Думаешь, что твоя болезнь, подвиг, и за страдания ты заслуживаешь прощения. Вернее, Он обязан тебя простить?

Признаться, я так и думала, но, может, не так резко формулировала свои мысли. Ангел продолжает.

– Ты инвалид, и какие это дает нам преимущества? Не в состоянии пить и гулять, но от этого жизнь стала только лучше. Беспомощна, но все занимаются только тобой. Родные думают о тебе, и конечно, это поможет им в будущей жизни. Но поможет ли это тебе? Скажи, по какому праву ты освободила себя от служения любви?

– Какого это служения любви - обижаюсь.

– Прискорбно. Скажу иначе, почему ты освободила себя от заботы о других людях?

– Что за вопрос, я же сама страдаю!

– Ты страдаешь, лежа в постели перед телевизором? Ангел возмущенно тряхнул золотистыми кудрями.

– Я скажу, от чего ты страдаешь, только от неудовлетворенного тщеславия. Ты бы хотела снова надеть свои любимые джинсы, накраситься, распустить волосы и отправиться на вечеринку. Выпить там «совсем немного» шампанского или мартини, как «порядочная девушка», и познакомиться с таким же «порядочным мужчиной». Одним из тех, кто скачет под оглушающую музыку как ягненок на лугу ранней весной. Ты хотела бы «пленить его своей красотой», и для этого особым образом переставляла ноги, качала бедрами и волосами в такт музыке. Ты бы привлекла его и вступила бы с ним в блудную связь (ведь вы же современные люди), и в результате этой связи, ожидала бы возникновение крепкой семьи. Скачущий барашек, «плененный твоей красотой», превратился бы в хорошего, достойного и верного мужа, который преклонялся бы пред тобою с утра до вечера.

– И почему-то в мечтах твоих полностью отсутствуют дети. Где-то должны быть, но потом, - завершил свою речь Ангел.

Мое лицо пылает от стыда. Да, в глубине души мне хотелось выздороветь. Когда я думала о выздоровлении, или слушала разговоры о великих врачах, блестящих операциях и заграничных клиниках, где таких, как я ставят на ноги. Когда загорался хоть отдаленный лучик надежды, мечты уносили меня именно туда, в веселый мир, который так неприкрыто описал мне мой Хранитель. Теперь я вижу, как это было глупо и стыдно, и какая я пустышка, а воображала себя, чуть ли не святой!

– Беда в том, что ты, несмотря на травму, совсем не изменилась, и не справишься без моей помощи. Ты согласна со мной, каешься и готова трудиться? Если нет, то я могу избавить тебя от этих страданий, как ты их называешь, и забрать с земли. Кто знает, может, Господь и помилует тебя.

– Нет, - говорю решительно, - не хочу уходить не из-за страха ада. Хочу уйти достойным человеком. Если ты считаешь, что это возможно, то я с удовольствием. Научи меня своему служению любви.

– Хорошо, - ответил Ангел,- попроси маму, сходить к соседке Тонечке, извиниться, что была груба с ней, и пригласить навещать тебя, как можно чаще. Вспыхнул золотой крест, означающий благословление, и растаял в воздухе вместе с Хранителем.

4

– Мама, кто такая Тонечка?
– спрашиваю я, как только она открывает глаза.

– Не знаю, - пожимает плечами.

– Тонечка, у которой тебе нужно попросить прощения.

– Не у кого мне не нужно просить прощения, что за глупости.

Я решаю пойти ва-банк:

– Мама, послушай меня внимательно. Сейчас я расскажу одну вещь, и если тебе и тогда нечего будет сказать, то ты воспримешь ее как шутку и не станешь вызывать скорую психиатрическую. Лады?

– Лады, - неуверенно отвечает родительница и смотрит так, будто уже подумывает бежать к телефону.

– В общем так. Меня посетил Ангел и сказал, что ты должна сходить к соседке Тонечке, извиниться, что была с ней груба, и пригласить приходить ко мне как можно чаще.

– Аааа! Отвечает мама, тогда понятно!

Тут уж я смотрю на нее с подозрением. Как-то слишком просто она восприняла эту новость. Может, ей понятно, что я свихнулась? А так спокойно она реагирует, чтобы не тревожить душевнобольную. Вот сейчас успокоит меня, вызовет неотложку и отправит в интернат. Но я недооценивала собственную мать. Она оказалась не такой уж материалисткой.

– Мне понятно теперь о чем речь!
– продолжает мама с энтузиазмом,- Тоня, наша соседка из третьей квартиры, подходила ко мне пару раз и предлагала помощь, но я сказала, что мы справляемся и у тебя все есть. Тогда она стала на меня нажимать по поводу священника, которого хорошо бы к тебе пригласить. Я, понятно, возмутилась. Что это она, хоронит тебя уже? А она говорит, если Лиля не захочет, то ничего батюшка делать не будет. Тут я и нагрубила Тонечке немного, потому что нечего пугать тебя всякими черными рясами и похоронными ритуалами. Но, видишь, если Ангел сказал, значит надо, конечно.

– Ой, мама - вздыхаю, какие же это похоронные ритуалы? Темнота! Впрочем, я и сама знаю не больше твоего. Иди, зови соседку!

– А как выглядел Ангел?
– интересуется мама.

– Ну, как, как. Известно как. Белый, светящийся с локонами и крыльями.

Тонечка сидит в мамином кресле и читает «Закон Божий для детей». Это женщина, еще молодая и очень симпатичная, невысокая, худенькая, длинные русые косы скручивает в корзиночку и прячет под косынку. Глаза у нее светлые и прозрачные, взгляд детский, робкий какой-то. Как Тонечка вступила к нам на порог, все в нее влюбились и мама и сестра и Егорка, а я до сих пор смотрю на Тоню, как завороженная, и внимаю каждому слову. На любой вопрос у нее по книжке, говорит, что сама не очень умеет рассказывать. Скромничает! Рассказывать умеет много и интересно, просто и с юмором. Но это касается только разговоров о бытовых вещах. А о вере, обмолвится парочкой слов, и спохватится: «Да я ж не богослов! Ляпну сейчас что-то не то. Лучше книжку принесу, там все умно написано». Но сейчас, отложив закон в блестящей обложке, она предлагает поговорить серьезно. Я только за.

– Лиля, ты не думаешь о том, что пора покаяться?- спрашивает она тихо, будто стесняясь.

– А что для этого нужно?

– Сначала раскаяться, вспомнить грехи, а потом рассказать их священнику. Я могу к тебе своего батюшку привести, мама уже согласна.

– Все мои грехи были от алкоголя…

Я принимаюсь исповедоваться ей, хоть и не просит. Язык незаметно находит проторенную дорожку. Снова старая история о бездушных родных, лишивших меня квартиры, о непутевом муже, о свекрови. И вот потому-то и случилось, что я пила. Из-за жизни моей неустроенной, из-за несправедливости человеческой. Любой бы запил в моем положении!

– Нет, так не пойдет!- спокойно констатирует Тоня, выслушав мою историю, - это не исповедь, а список претензий к родным. А они у тебя хорошие, а главное, они у тебя есть.

– А что мне с этого?- я обижаюсь на непонимание подруги,- сейчас, понятно, возятся как с младенцем! Рады, наверное. Они и раньше-то вздохнуть свободно не давали.

 Тонечка улыбается:

– Ты говоришь, как дитя неразумное. Тяжело на свете без родителей, и я знаю это из собственного опыта. Когда я потеряла и папу, и маму, у меня уже был муж, хороший человек, ответственный. Кирилл был особенный. «Такие не от мира сего и рано помирают», - говорили на его похоронах какие-то старушки. Но обо всем по порядку.

5

Мужа моего нельзя было назвать красивым мужчиной, хотя молоденьким девушкам он нравился своей похожестью на популярного певца из мальчишеской группы. На этом сходство с плейбоем заканчивалось. Щупленький с виду, он первым брался за мужскую работу. Молча решал все проблемы. Работал наладчиком линий на заводе «Арсенал». За прожитые годы, я так и не поняла до конца, что производил завод, кажется, детали какие-то. Он много читал, и все духовное. Поначалу эзотерику, потом библию и святых. В то время я в этих вещах была полным профаном. Считала, что духовные интересы мужа меня не касаются. Сначала спрашивала из вежливости, но скоро поняла, что все это скучно. Как-то на новый год подарила ему книгу о Дао, и нашла свой подарок, завернутый для конспирации, в мусорном баке. Конечно, обиделась, и спросила, как же так, в прошлом году он читал именно этого автора. Кирилл объяснил, что с ним, автором, уже все ясно, а литературу, особенно духовную, он лучше будет покупать себе сам.