Милый враг мой
Шрифт:
— Нет! — король бросился за ним, но был остановлен грозным окриком герцога.
— Еще шаг, сир, и я проткну ее насквозь, — он нащупал ручку двери, открыл ее и вновь повернулся к королю.
— Если вы вздумаете последовать за мной, ваше величество, я спущу ее с лестницы, — он обхватил Селину за талию и расхохотался. — Может быть, я и верну ее вам, но уже не…
— Черт возьми! — вскричал Людовик. — Что тебе нужно?! Я сделаю все, что ты попросишь! Я озолочу тебя, я не стану препятствовать твоему отъезду из страны, я позволю самому похоронить Альфреда, только отпусти ее!
Эдуард зло рассмеялся и встряхнул Селину.
— Вы так ее любите? Что ж, если вы хотите, чтобы она осталась жива, вам придется заплатить за это своей жизнью.
— Все, что хочешь, — прошептал Людовик, — только позволь ей уйти!
Клименция и Эвелина в немом изумлении уставились на Людовика, который покорно отбросил свою шпагу и шагнул к Эдуарду.
— Меня никто и никогда так не любил, — пробормотала Клименция-Анна, — даже Роберт.
Ухмыляясь, герцог поудобнее перехватил кинжал, и Селина, прижатая спиной к мощному торсу Эдуарда, видела, как в пламени свечей блеснуло лезвие. Она немедленно представила Людовика, истекающего кровью на полу рядом со своим братом, и ее сердце сжалось. Ей не пережить такого удара!
Король подходил все ближе и ближе, и Селина понимала, что сейчас случится непоправимое. Не сводя глаз со смертельного лезвия, она быстро переменила положение и изо всех сил наступила герцогу на ногу. Эдуард взвыл от боли, но Селину не выпустил и, прокричав ругательство, замахнулся на девушку кинжалом.
В следующую секунду Людовик был уже рядом с герцогом и схватил его за запястье, заставляя разжать ладонь и выпустить оружие. Селина вырвалась из объятий герцога и, пытаясь помочь королю, вцепилась в плечо Эдуарда, рванула рукав, но одним движением его руки тотчас отлетела к стене, в объятия Эвелины, сжимая в руке солидный кусок бархатного камзола. Она не могла понять, откуда у нее взялась сила разорвать прочную ткань, но ее потуга закончилась так же, как и три года назад: плечо герцога обнажилось, и ужасный рваный шрам вновь предстал ее взору.
— Убийца, — прошептала она, отшвыривая лоскут в сторону.
Тем временем Людовику удалось заставить Эдуарда отбросить кинжал, который со звоном упал недалеко от открытой двери, однако рана, полученная королем несколько дней тому назад, все еще давала себя знать, ослабляя его силы. Эдуард, прекрасно знавший место ранения Людовика, схватил его за раненое плечо и что есть силы оттолкнул его к стене. Не удержавшись на ногах, король пошатнулся и упал навзничь. Издав победный клич, Эдуард схватил шпагу, не так давно отброшенную им, и замахнулся на короля.
Селина, выбравшись из объятий насмерть перепуганной герцогини Руанской, схватила шпагу любимого, бросила ему и прошептала, как молитву:
— Господи, помоги!
Поймав спасительное оружие, Людовик в последний момент успел отразить атаку и поцарапать Эдуарду лицо. Шпага короля оставила на щеке герцога длинный глубокий шрам; взвыв от боли и злобы, Эдуард снова набросился на короля, но тот уже успел подняться и умело отражал все го выпады.
Герцог Руанский был искусным фехтовальщиком, однако мало кому удавалось победить Людовика в бою на шпагах. Несмотря на рану, беспокоившую его, он держался неплохо и даже сумел оттеснить противника к выходу.
Неожиданно в проеме раскрытой двери возникли две женские фигуры и застыли у порога. Одна из женщин, пониже ростом и постарше, в белом накрахмаленном чепце, тихо вскрикнула, чем привлекла всеобщее внимание. Вторая же стояла тихо, но не сводила безумного взгляда с герцога Руанского.
Последний отступил на несколько шагов и выругался. Король взглянул в лицо второй женщины, и у него перехватило дыхание.
— Шарлотта де Лодвиль, — прошептал он, зная, что это неправда.
— Тетя Генриетта! — закричала Селина, забыв обо всем на свете при виде родного человека, однако острие шпаги Эдуарда остановило ее на полпути к воссоединению с пропавшей сестрой матери.
— Как ты ее назвала? — удивился он. — Глупая, ты что, забыла, как выглядит твоя мать?!
— Моя мама умерла! — Селина уже не могла сдерживаться и решила бросить в лицо герцогу еще одно обвинение. — Это вы убили ее! Там, под обломками стены, погибла моя мать. А это — тетя Генриетта, ее родная сестра, которую вы три года принимали за Шарлотту де Лодвиль! Вы убийца, и вы заплатите за все!
— Не может быть! — Эдуард схватился за сердце. — Я не мог убить ее, это не правда! Ты лжешь мне! — он взмахнул шпагой, и камзол на его плече пришел в негодность, полностью открыв мускулистую руку и часть груди.
Эдуард и Людовик, оттеснивший Селину, снова со звоном скрестили шпаги.
— Вы не убедите меня в ее смерти! — рычал Эдуард. — Я никогда в нее не поверю! Клянусь жизнью…
Но он не успел договорить: шпага выпала из его внезапно ослабевших пальцев. Эдуард медленно повернулся, чтобы увидеть человека, помешавшего их с королем дуэли, и наткнулся на безумный взгляд Генриетты.
— Шарлотта, — прошептал герцог, сползая на пол. — За что?
Людовик отступил назад, и Эдуард свалился ему под ноги, лицом вниз. Из его спины торчал тот самый кинжал, который несколько минут назад стал причиной гибели его сына.
— О, Господи, — прошептала Эвелина, а Селина перевела ничего не понимающий взгляд с дважды обагренного кровью кинжала на свою тетю. Генриетта Антуанская стояла, опустив руки и гипнотизируя взглядом точку где-то за спиной девушки. Внезапно ее лицо исказила гримаса боли, и женщина невнятно произнесла:
— Моя любимая Мари… ты убил мою Мари — и умер сам. Малышка, я отомстила за тебя!
Ошарашенная Селина ничего не успела сказать — тотчас распахнулась дверь, которой воспользовались Селина и Людовик, и в комнату вбежали Габриэль и Бернар. Из-за их спин выглядывали Софи и принцесса Жанна.
ГЛАВА 30
Тихо потрескивал огонь в камине, озаряя неясным светом лица собравшихся в одной из гостиных Венценского дворца. Солнце уже давно взошло, однако яркие лучи не проникали сквозь плотную ткань задернутых штор: никто из присутствующих не хотел думать о том, что наступил новый день, с его заботами и проблемами, ибо тайны и загадки дня минувшего не позволили никому сомкнуть глаз.
Десять кресел для всех присутствующих разместили полукругом у камина. В центре сидела Селина, по левую руку от нее — Людовик, по правую — герцогиня Руанская. Габриэль и Софи расположились поближе к огню, напротив них — принцесса и Филипп де Шалон, которого пригласили как единственного свидетеля событий двадцатилетней давности. Герцог по приказу короля был безжалостно поднят с постели, однако совершенно не возражал против этого, поскольку причина, заставившая Людовика так поступить, была более чем весомой. Один вид неожиданно воскреснувшей Эвелины заставлял его сердце биться быстрее: надежда встретить эту женщину умерла три года назад, и счастье возрождения его мечты не покидало. Теперь он боялся только одного — встретиться взглядом с мадемуазель де Лодвиль, и потому сидел, как на иголках, несмотря на то, что немедленно по приезде принес ей свои глубочайшие извинения. Селина приняла их довольно благосклонно, хотя некоторая холодность ее тона заставила герцога впасть в уныние.
Кроме высокородных особ в комнате находились Бернар и Лили: верным слугам Селины разрешили не только присутствовать при разговоре господ, но и сидеть рядом с ними. Лили, не ожидавшая, что ей выпадет такая честь, испуганно жалась к Бернару — кресло ее мужа пустовало.
Все взгляды собравшихся устремились на Селину, которая, в свою очередь, обратила взор на герцогиню Руанскую.
— Мадам Адель, прошу, расскажите нам… — Селина запнулась, вспомнив, что ее наставницу теперь зовут по-другому. — Ваша светлость…