Чтение онлайн

Проснулась она уже посреди моря. Любая поверхность на корабле имела фото- или пьезоэлектрические свойства. Движение по волнам и солнечные лучи генерировали электроэнергию для винтов. С крепким ветром, надувающим большие паруса и вынесенные далеко вперед, прикрепленные к носу воздушные змеи, судно на подводных крыльях буквально парило над поверхностью. Сто километров в час ощущались как большая скорость.

На следующее утро они проскочили мимо Геркулесовых столбов в Атлантический океан. Мэри смутно припомнила строчки из «Улисса» Теннисона: искать, найти, та-та, не уступать. Бритиши обожают героическую смерть – атака легкой бригады, экспедиция Скотта в Антарктиду, Первая мировая война. Видит бог, ирландцам сентиментальность совершенно несвойственна. Даешь открытое море, с глаз долой земля.

Синее блюдо океана. Морская вода, небеса, облака. Розовые на рассвете, оранжевые на закате. Корабль толкают вперед ветер, солнце и волны. Дивное скольжение, на гребень – под горку, вверх-вниз на продолговатых волнах в середине океана. Как люди могли забыть это ощущение? Мэри вспомнила последний полет из Лондона в Сан-Франциско, в полдень они пролетали над Гренландией, внизу ни облачка, безбрежное ледяное пространство, как где-нибудь на Каллисто или Титане, а все сидят, опустив шторки, чтобы свет не мешал смотреть фильм. Мэри переводила взгляд то на иллюминатор, то на соседей-пассажиров, считая их про себя обреченными. Слишком тупыми для жизни. Приз Дарвина, первое место. Путь к пыльной смерти [22] .

Теперь же она стояла у кормовых перил семимачтовой шхуны, способной идти сама по себе или под управлением ИИ. Дизайнерские находки ИИ делали суда, как и все остальное, все совершеннее; решения подчас противоречили интуиции (воздушные змеи? выгнутые вперед мачты?), да только человеческая интуиция нередко давала маху. Отслеживание собственных когнитивных ошибок, пожалуй, можно считать главнейшим достижением современной науки. Как нередко бывает, преодолев этот затык, люди, возможно, вырвутся на новый широкий простор.

Остановка в Гаване, прекрасном приморском городе. Красивый памятник коммунистической идее. Следующий этап пути – Панама, переход по каналу и – здравствуй, солнечный Сан-Франциско. Корабль проплыл под мостом «Золотые ворота» в холодный, пасмурный день, туман висел так низко, что оранжевый мост скрылся из виду, как будто его и не было. Подошли к назначенной пристани, спустились на землю – зыбкую и твердую одновременно. Прогулка по холмам Сан-Франциско, самого красивого города мира. Последнее рабочее задание.

Мэри приняла предложение Бадима напоследок выступить от министерства на встрече с банкирами. Встреча в который раз проводилась на верхнем этаже «Биг Тауэр», и Мэри в который раз была очарована видом города внизу, горы Тамальпаис и вонзивших зубы в западный горизонт Фараллоновых островов.

Банкиры собрались почти в том же составе, министр финансов Китая тоже приехала. Она в очередной раз показалась Мэри оптимистичной и конкретной. В Китае ей мало равных. После приветствий она сказала, что хотела бы узнать, что еще можно сделать для разгона «Великого поворота». «Династическое наследование?» – пошутила китаянка.

Джейн Яблонски попросила уточнить, что она имела в виду.

Чан повела речь о росте справедливости в Китае и во всем мире и о том, что еще предстоит сделать. О нижних и верхних пределах доходов, земельных налогах и природных коридорах. О мире как среде общего пользования, единой экосфере, единой планете, живом существе, частью которого все мы являемся. Наблюдая за внимательно слушающими банкирами, Мэри еще раз поймала себя на мысли: эти люди наиболее близки к категории мировых владык. Если они употребят свою власть на защиту биосферы и укрепление справедливости, мир очень быстро ляжет на новый курс, курс добра. Банкиры! Хоть смейся, хоть плачь. Согласно их же узким критериям они поступали, как от них требовалось. Все еще убеждали себя, что обеспечивают ценность денег, без чего мир в данный исторический момент невозможно спасти.

Мэри не могла сдержать улыбку. Мир спасут долбаные банкиры? Или наоборот, к этому их толкает весь мир? Как бы то ни было, сейчас они обсуждали новые идеи и эксперименты, о которых она прежде даже не мечтала. Улыбка – ласковая, хитрая – появилась и на лице мадам Чан. Похоже, заметила, как улыбалась Мэри. Две соучастницы потехи, обе порадовались, когда Чан взяла штурвал в свои руки и направила разговор в новое русло. Новые предложения были настолько поразительны, что, спроси кто-нибудь Мэри, что она и ее министерство думают о реформах, предложенных мадам Чан, Мэри протянула бы руку в сторону молодой китаянки, улыбнулась и сказала: «Я уступаю трибуну, передаю эстафетную палочку. Мне нравятся все ее замыслы. Дерзайте, ничего не бойтесь!»

Чему, спросите вы, мы научили Пекин? Мы научили их, что полицейский режим не работает! Они-то думали, что работает, двадцать лет пытались прижать к ногтю Гонконг, использовали все ухищрения – подкуп, видеонаблюдение, технологию распознания лиц, пропаганду, фаланги полицейских и солдат, слежку с дронов, покушения с воздуха – все это лишь укрепило решимость жителей Гонконга защитить свое наследие.

Почему вы так говорите! То, что у нас было, – реально, потому что гегемония реальна. Это – чувство, а чувства человеку подсказывает его культура. В Гонконге сложилась особенная культура, особое чувство. Мы долго прислуживали британцам и хорошо помним, что значит быть на побегушках у державы-гегемона. Этот период занял всего несколько поколений, но заронил в сердцах специфическое ощущение – возврата к старому нет.

Поэтому, когда британцы передали нас Китаю, мы сказали: ладно. Мы – китайцы, Пекин – китайский город. Но мы также Гонконг. Что создает двоякую привязанность. Отчасти потому, что мы говорим на кантонском наречии, в то время как в Пекине говорят на путунхуа, который на Западе называют мандаринским наречием. На самом деле мандаринский всего лишь язык элиты или письменный вариант путунхуа. Ну да ладно. Главное, что мы разные. Мы разговариваем на кантонском, мы – это Гонконг.

Разумеется, и в Гонконге нашлись такие, кто хотел полностью присоединиться к Пекину! Таким людям Пекин нередко приплачивал, хотя я уверен, что некоторые из них действовали по убеждению. Большинство все же выступало за «одну страну – две системы». Нашу систему многие называют правовым государством. Законы в Гонконге составляются и принимаются законодательным советом, применяются полицией и служат основой для судебных решений. Вот почему весь мир доверял нам свои деньги! У Пекина этого не было. У них была только компартия. Решения, принятые Политбюро за закрытыми дверями, считались у них эквивалентом закона, то есть государство было, а права не было. Если нет прав, государству ничего не предъявишь. Сплошной произвол. Поэтому, когда Пекин попытался превратить Шанхай в новый финансовый центр нам в пику, ничего не вышло. Шанхаю никто не доверял так, как доверяли Гонконгу. Мы в Гонконге продолжали борьбу – за правовое государство. Боролись не переставая с 1997-го по 2047 год.

Почему по 2047-й? Согласно договору, 1 июля 2047 года нас должны были окончательно включить в состав Китая. Типичный пример британских полумер. Среди империй британская не самая худшая, но все-таки это империя, а империи – зло по определению. Британцы заключили сделку с Пекином на пятьдесят лет, допустив существование двух систем в одной стране. За пятьдесят лет мы в Гонконге привыкли воевать за свои права. В том числе на улицах и демонстрациях. С годами мы поняли, что лучше работает, отточили методы борьбы. Насилие не помогало. Брали числом. Если хотите знать секрет сопротивления имперской власти, то он в массовости, мы обеспечивали ее все эти годы. Ненасильственное сопротивление всего населения или той части, какую соберете. Вот что помогает.

Да, несомненно, Пекин мог бы нас просто раздавить! Они могли бы перебить в Гонконге всех до единого и заселить город выходцами с материка, которым местные до лампочки, зато какая инфраструктура задаром. Правда, как ею пользоваться, они вряд ли знают. Один знакомый с Запада рассказал мне анекдот о правительстве, потребовавшем заменить народ, – нам это не казалось шуткой. Пекин запросто мог это устроить. В Тибете же устроили.

Но и Пекин не всевластен. Во-первых, они постоянно пытались заманить обратно Тайвань. Причин всегда много. В данном случае ею стали события на площади Тяньаньмэнь 4 июня 1989 года. Потом эту дату называли 35 мая или 66 апреля, и так по всему календарю до тех пор, пока шутка не потеряла остроту и новые даты стало трудно рассчитывать, – все потому, что некоторое из этих дат блокировали в интернете на материке. Пекин желал бы стереть эту дату из истории. Такой исход реальнее, чем вы думаете. По крайней мере на материке. Но мир-то не забыл, и Китай определенно не собирался повторять подобный инцидент в двадцать первом веке, когда события можно снять на обычный телефон и разослать по всему свету. Нет, убийство граждан Гонконга Китай не рассматривал.