Чтение онлайн

Ослепленный великолепием своих полков король не заметил грозные приметы. Большинство солдат прежних армий попали в плен. Немного спустя желающих отпустили домой – согласилась примерно половина. Кто-то смог добраться до родных сел и городов, кого-то перехватили гусарские отряды и вернули на службу.

Повсюду, в домах и в казармах, возвращенцы рассказывали удивительные вещи. Про страну, которой правит царь, равнодушный к роскоши и не терпящий ее среди знати. Про удивительно малые подати и повинности. Про то, что суд и управление вершатся на малых и больших кругах, поэтому в России почти не осталось судейского и приказного сословия, которое разоряет народ больше самых злых разбойников. Что свободной земли в этой стране много и законы мягкие, а в вере главное – милость.

Это казалось сказкой. Но сказки рождают песни. И вот – то ли в крепостях, где держали бывших пленных, то ли в смирительных домах (там держали тех, кто их слушал) появилась песня: Sonne aufgehen im Оsten – «Солнце всегда встает на востоке».

«Они сковали твои руки. Но твои глаза и твоя душа – свободны…»

Александр на миг забыл об истории. Он вспомнил прежние путешествия: по Альпам, Пиренеям, северной Швеции. Песни у ночных костров. Сперва шутливые, но потом, когда тайная баклажка с вином обходила круг (учитель с понимающей улыбкой отводил глаза: сам был таким), пели и старинные песни той эпохи. Наивные, не уважающие законы стихосложения. Но от таких песен трепещет душа, как легкий, добрый озноб охватывает тебя, когда ты вошел с промозглой улицы в теплое жилище. Тихие, грозные слова, что можно переиначить-высмеять днем, но ночью, у костра сам не заметишь, как рука, поднявшаяся стряхнуть со щеки пепел, смахнула слезинку.

Narr und Sonne… Песня про дурака, жившего в стране слепых, внезапно осознавшего, что все зрячие, просто небо вечно затянуто тучами, схватившего клинок и бившегося с тьмой, пока не увидел солнечный луч. Herrlich Liebe… Песня про бродягу, который привел Любовь в город, захваченный Ложью, и погиб в минуту своей победы.

Простые, наивные старые слова… Но убьешь того, кто засмеется над такой песней у ночного костра.

– Александр, ты что?

– А… ничего. Пардон, сейчас продолжу. Я придумал название реферата: «Мир, в котором победила тьма»…

Серьезные потери королевская армия понесла еще до первой крупной схватки: от дезертирства ездовых, саперов и недавно завербованной артиллерийской обслуги. Польские хлопы, присягнувшие русскому царю, исполняли его указ: беглецов укрывать и не выдавать. Потом к дезертирству присоединились обидные перманентные уколы с флангов, выбивающие легкую кавалерию и срывающие фуражировку, – одним магазинным методом снабжать столь крупную армию было невозможно.

Наконец издерганные пруссаки подошли к укреплениям Смоленска. Фридрих поспешил форсировать Днепр, оставив перед городом осадный заслон с артиллерией – не столько ради бомбардировки, просто уже не хватало упряжных лошадей.

Королевская армия двинулась на восток, а ночью по Днепру к городу подошли сотни заранее приготовленных лодок и ввели в него целую армию. Наутро осадный корпус, растянутый вокруг городских укреплений, был атакован и снаружи, и совсем неожиданно из Смоленска. К закату к королю прорвался гусар с вестью, что отряд разбит, пушки взяты и путь в королевство – отрезан.

Король развернул свои полки, и произошла Смоленская битва, главная в истории Пруссии.

Как и полагается баталиям такой значимости, она обросла легендами, которые уже и не проверить. Например, о том, как на вторые сутки непрерывного боя – казачья армия не дала пруссакам ночного отдыха – лучшие королевские гвардейские полки все же вырвались штыковой атакой из огневого кольца и попытались пробиться к русскому обозу, к складу боеприпасов. Как навстречу быстро маршировавшему строю выскочил одинокий всадник, и никому не пришло в голову сбить шаг ради выстрела. Как всадник подскакал шагов на двадцать, выкрикнул непонятное слово: «Spartakusbund!» – и открыл огонь из странного оружия, напоминавшего кавалерийский карабин. Только стреляло оно непрерывно, будто неведомая сила перезаряжала его несколько раз в секунду. Гренадеры, стоявшие в сомкнутых рядах, как заколдованные, смотрели на страшное оружие и падавших товарищей, пока в расстроенные шеренги не влетели на полном скаку сотни русских конников.

…Королю предлагали и повозку, и лошадь. Он отвечал, что однажды бежал от войск настоящей царицы и не собирается убегать от войск «карнавального царя». Больше того: может быть, в этот миг даже сам Фридрих вспомнил про Спартака – и убил подведенного коня.

Сначала вокруг короля оставалась тысяча солдат. Они растаяли под непрерывным огнем русских мелких пушек. Сперва до пятисот, потом до сотни. Когда после очередного картечного залпа король упал, последняя полусотня сдалась, а с ней и остатки всей армии.

Его преемник некоторое время мучился в раздумьях: продолжить войну или нет. Обстоятельства не оставили выбора. Пленные – через два месяца отпустили всех – возвращались в королевство. Одни из них говорили: заберем семьи и будем жить в русском царстве, а другие – сделаем дома, как в России. В войска своей волей уже никто не шел, а когда вербовщики сгоняют под одну крышу много недовольных мужчин, да еще учат их воевать, бунты происходят сами собой. Один из отрядов бунтовщиков неподалеку от польской границы был поддержан русской конной тысячей, состоявшей из легкой казачьей артиллерии и присягнувшей царю мелкой шляхты. И в одном из взятых приграничных немецких городков появился первый вольный круг на немецкой земле…

Так началась великая европейская война, или Великое Возвращение. Тыла в ней не было, точнее, тыл был на востоке, в селах и городах, признавших власть русского царя. К западу же шел непрерывный бой владык со своими подданными.

Короли посылали на восток не только военных шпионов. Туда приезжали и философы – попытаться понять, чем объясняется удивительная привлекательность нового государства. Некоторые так и оставались в России, иные возвращались.

Они выяснили, что загадочный бунт в далеких русских степях внезапно получил и организацию, и максимально простую идеологию. Это было привычное Просвещение, соединенное с уважением древних вольностей и прав и полным отрицанием просвещенческого атеизма. Задолго до победы повстанцев русская церковь свергла «вавилонское пленение Синода», избрала патриарха и примирилась с раскольниками. Слова блаженного Августина «В главном – истина, во второстепенном – разнообразие и во всем – любовь» стали повседневным руководством и церковным, и светским властям.

Так произошло Восстановление древних вольностей и веры.

Конечно, все было непросто. Еще недавно угнетенные мечтали о мести, а те, кто лишился большинства феодальных прав и доходов, хотели реванша. Но простоватый и при этом хитрый, так и не сбривший бороду новый царь со своим странным канцлером, немцем, любившим русские песни, – они, не иначе как чудом, сумели выдержать среднюю линию. Не позволили своим соратникам поселиться во дворцах и стать новыми князьями, но и не позволили сжечь дворцы.

Царю понравилась мысль, внушенная тем же канцлером: «Если всем окрестным землям волю не дать, Россия одна вольность не удержит». Поэтому на улицах русских городов не высмеивали тех, кто гулял в лаптях, но и не убивали за немецкое платье. Уже год спустя будущий президент Академии наук Георг Ловиц без всякой опаски наблюдал за звездами и намечал линию Волго-Донского канала.

Поговаривали, будто у канцлера было трое друзей, тоже немцев. Один из них погиб на берегу Днепра, другой стал генерал-атаманом второго ранга, а после окончательной победы удалился в родовой замок. Третий поселился на хуторе вблизи города Царицына – никто так не понял, чем ему приглянулось это место.

…Старая Европа не хотела сдаваться. Создавались новые и новые союзы. Короли и князья, не скупясь, тратили свои сокровищницы на наем войска, а когда волонтеров не находилось, забирали подданных силой. Едва ли не лучше всех зарабатывали вербовщики в войска и полицейские агенты – мастера подслушивать и выведывать. Эшафоты уже не разбирались после казней, фабричные рабочие трудились в цепях.

Но все чаще и чаще на стенах тюрем, фабрик, смирительных домов кто-то углем или школьным мелом писал первые слова русского манифеста: «Вольные люди, я пришел вернуть отнятую у вас волю». А иногда просто рисовали символы свободы: крест с косой поперечиной и казачью саблю. И короли бежали из своих дворцов, пока было куда бежать, или присягали русскому царю…