Чтение онлайн

— Хорошо, я уйду, но и ты не засиживайся до рассвета, братишка. А то ведь, того и гляди, на ходу уснёшь. — Демиан неразборчиво пробормотал что-то в ответ, и Трею осталось только осуждающе покачать головой и закрыть дверь с другой стороны.

Еще два часа новоиспечённый Магистр корпел над Сводом, поражаясь абсурдности тех Законов, которым они все подчинялись столько лет. И всё еще не мог поверить в то, что воплотил в реальность свои планы. Насколько он сумеет облегчить жизнь волшебников, сведя 'на нет' результаты трудов своего безумного предшественника! А нужно еще срочно встретиться с феями и нагрянуть с визитом к авалларам… Судя по прочувствованному нецензурному монологу Трея, отдельные фразы которого донёслись из коридора, к нему кто-то безуспешно пытался пройти, но натиск разбился о несокрушимую стену, выставленную старым другом. Воцарилась тишина. Зажигательно отплясывало неслышимый ритм пламя свечки. Или же просто трепетало от сквозняка. Строчки зыбко расплывались перед глазами. Демиан обессилено склонил голову на скрещенные руки и лишь тепло улыбнулся, услышав, как распахнулась дверь, и мгновенным слабым порывом едва не загасило пугливый огонёк. Невесомые шаги, шорох платья, едва ощутимый аромат. И нежные руки, лёгшие на сведённые усталостью плечи. Такие тонкие, лёгкие, но, в то же время, неожиданно сильные. Нежные пальчики, осторожно и настойчиво разминающие мышцы. Оставляя ощущение приятной согревающей расслабленности. Тщетно пряча грусть во вздохе, прижалась всем телом к его спине, короткий поцелуй в шею вызвал мимолётную дрожь. Мгновение, и вот она, немного растерянная и смущённая, уже сидит у него на коленях, под уютной защитой рук. Ведьмак уткнулся лицом в распущенные волосы, с наслаждением вдыхая родной аромат. Купался в исходящих из неё лучах и потоках: света, тепла. Любви.

Оба молчали, бережно собирая в копилку воспоминаний тайком украденные у завистницы-судьбы минутки тишины и спокойствия. Абсолютного единения душ, которые долгое время томились и страдали, разлученные, в одиночестве. Молчали о том, что чувствуют друг к другу, потому как не было нужды в громких фразах. Молчали о своих общих страхах и убивающих надежду сомнениях, потому как не хотели омрачать той зыбкой светлой радости, что ровным пламенем горела в сердцах, боялись спугнуть робкую веру безжалостными прогнозами.

— Не считает ли господин Магистр, что ему необходимо отдохнуть от дел на благо Предела? — с улыбкой, тая в уголках глаз старательно замаскированную печаль, поинтересовалась Марина. Тонкий пальчик вырисовывал замысловатые вензеля на груди молодого человека, благо позволяла расхристанная шнуровка. — Ну, хоть немножко? Пару часиков?

— Увы, госпожа моя хранительница, Предел нуждается в Магистре как никогда, а дела не потерпят отлагательств, — таким же выспренным придворным стилем изъяснился Демиан, с готовностью принимая правила игры, заданные очаровательной синеглазой ведьмой, при этом осторожно перехватывая ее запястья, бережно, но настойчиво отклоняя ласку. Как оказалось, он устал далеко не так сильно, как думал, а иномирянка, похоже, даже и не догадывается, какое действие на него оказывает. Ее прикосновения, голос, запах, само ее присутствие… И еще неизвестно, чем бы всё это закончилось, но, к счастью, Марине невольно удалось разбавить шуткой накалившуюся атмосферу, подогретую желанием. Придвинув к себе Свод, хранительница пробежала глазами последние исправления и серебристо рассмеялась.

— Вы совершенно правы, Ваше Магичество! Вот только Магистр Пределу нужен, как говорится, в трезвом уме и твердой памяти, а не засыпающий на ходу.

— Что такое? — озадачился Демиан, которого уже давно перестал занимать вопрос касательно того, почему обладающая неким подобием разума и чудовищно напитанная магией книга беспрепятственно позволяет юной ведьме столь непочтительное с ней обращение. Значит, так надо. И всё. Девушка указала ему на строку, сохраняя на лице насмешливое выражение. Магистр честно попытался понять, в чём, собственно, дело. Верно рассудив, что обратить рассеянное внимание волшебника в нужное русло у нее вряд ли получится, смилостивилась и сама всё объяснила:

— И вовсе было не обязательно повторять одно и то же слово аж целых три раза подряд. А здесь падежи перепутал, грамотей ты мой. Вот еще, смотри, тут получилось, что предмет сам с собой производит действие, деепричастный оборот вышел очень странным, ты о чём думал в тот момент? Или носом уже вовсю клевал? Ну и, наконец, буква пишется в обратную сторону, а не задом наперёд!

В результате хохотали уже вдвоём. Магистр, постанывая от смеха и не выпуская своё синеглазое сокровище из объятий, торопливо исправлял смешные до нелепости ляпсусы, которые ухитрился густо понатыкать, пребывая в неадекватном состоянии, вызванном хроническим недосыпом. Закрыл Свод, прихлопнув ладонью по обложке. Ощущения были в высшей степени странные, практически не поддающиеся определению. По всему похоже — он и сам не верил в то, что это происходит именно с ним, здесь, сейчас. Это счастье, прогоняющее мрак и приносящее в дар крылья из чистейшего света, что так легко и радостно подымали ввысь, к самому солнцу. И уже не страшно было обжечься о его лучи и камнем рухнуть на землю. Совсем не страшно… Да этого и не случится, ведь любовь Марины обережет от всех невзгод, мыслимых и немыслимых…

Казалось, девушка каким-то невероятным образом прочла его мысли, или же они были настолько близки друг другу, что улавливали даже тончайшие оттенки чувств. Прямо и искренне глядя ему в глаза, словно бы позволяя таким способом проникнуть в самые сокровенные тайники своей души, Марина произнесла так просто и естественно, не позволяя ни на миг усомниться в ее словах, без доли рисовки, без толики пафоса, будто бы это была непреложная истина… нет, не 'будто бы', а истина, самая истинная из всех истин:

— Я умру за тебя…

Вот только почему в его взгляде черной бездны сейчас отражается такая невыносимая мука, как если бы она воткнула ему кинжал в спину, да еще и провернула в ране, упиваясь его страданиями? Демиан до боли, до синяков от судорожно сжавшихся пальцев схватил девушку за плечи, затряс, изменившимся, прерывающимся голосом вгоняя в оторопь:

— Никогда!.. слышишь? — никогда не говори мне такого!..

Сдавленный вздох, до жути похожий на тихий всхлип. Притянул к себе, словно бы хотел спрятать ее в себе, заявить о своих неоспоримых правах на девушку, поставить несмываемую печать на ее теле, на самой ее сути. Марина не понимала, не могла понять, что происходит. Ведь откуда-то же пришло это знание, эта уверенность. И отчего такая бурная и однозначно негативная реакция на ее откровение? А потом — ярчайшая вспышка света, взорвавшаяся не в мире, а лишь у нее под веками. Ослепившая, на единственный ужасный миг, а показалось, что навсегда. И чувство, такое, будто ее выбило из собственного тела. Даже не болезненное, скорее слишком странное. И резкое.

На ночлег измотанный и изрядно поредевший отряд устроился в древних развалинах какого-то то ли храма, то ли дворца, за давностью лет и не разберёшь. Мраморные колонны, некогда изящные, гордо устремлённые ввысь, ныне покосились, а то и вовсе рухнули, расколовшись на кучу мелких и крупных обломков, поросли мхом и выщербились под воздействием воды и ветра. Бывшая века назад идеально ровной площадка послужила почвой для травы, кустарников и невысоких, чахлых, но удивительно упорных деревцев, которые своими корнями пробили камень и укрепились в нём, неизвестно откуда получая подпитку для своих корявых, изломанных стволов и жидкой листвы, словно безмолвное напоминание того, что необходимо бороться и побеждать, пусть даже надежды нет, а цель кажется недостижимой. Словно нерукотворный памятник неукротимой, неистребимой, вездесущей жажде жизни. Ей было жаль деревьев, что с таким трудом заполучили своё место под солнцем, но изможденные непрекращающимися схватками воины также хотели жить. Они нуждались в отдыхе, а значит в горячей еде и питье, в защите от осеннего промозглого холода и мелкой нечисти. Застучали топоры, заполыхали костры…

Девушка, зябко съежившись, сидела в самом углу походного шатра. Она до самого подбородка была укутана в шкуру белого барса, но, не смотря на тёплый мех, ее колотил сильнейший озноб. Синие глаза — как два осколка давным-давно застывшего льда на бледном, до меловой белизны, лице. В каштановых волосах, густой пышной массой рассыпавшихся по дрожащим плечам, стекающих по спине и свернувшихся в кольца на полу, будто летучая осенняя паутина, запутались совершенно белые пряди. Откинулся тяжёлый полог, и в проёме возникла мужская фигура, нарисованная черной штриховкой на фоне серо-синего вечернего неба. Чуть пригнувшись, гость вошёл внутрь, принеся с собой едкий запах дыма и кровавый — железа. Он двигался, плавно перетекая ртутью из одного положения в другое; мягкие, вкрадчивые шаги стелились по ковру — неистребимая многолетняя привычка, — выдавая в нём прирожденного воина и разведчика, умелого следопыта. Молча сел напротив, протягивая ладони к ласковому костерку, который мгновенно потянулся навстречу, едва не облизывая длинные красивые пальцы, привычные, впрочем, и к мечу, и к луку. Девушка знала, что огонь не причинит ему вреда, и маг не чувствует боли от близкого жара, лишь приятное успокаивающее тепло. Вот только почему ей так холодно? Даже если она бросится в костёр, то не растопит лёд, сковавший сердце. Заморозивший некогда живую душу, словно реку по осени…

— Почему — так? Почему — с нами? За что? Лар, когда же всё это кончится?!.. — вырвалось из груди отчаянным воплем, протяжным криком подстреленной птицы, тщетно пытающейся расправить перебитые крылья, жестоко вывернутые еще совсем недавно с радостью подчинявшимся ей воздухом. Так неожиданно, подло предавшим. Ощущая ставшую вдруг неподъёмною тяжесть собственного ослабшего тела, неумолимо приближавшуюся землю… Словно обезумев вмиг, подскочила, вцепилась мужчине в ворот куртки, яростно затрясла… Как если бы он знал ответы на все ее вопросы, высказанные и те, что она никогда бы не задала даже самой себе. Побоявшись. Постеснявшись… Осеклась, потеряв голос, на полуслове, на полувздохе. Отхлынули обуревавшие ее эмоции, оставив лишь тонко звенящую пустоту. Жадную бездонную яму. Пересохший, истосковавшийся по животворящей влаге колодец. И нечем заполнить… Бессильно уронила руки. Смолкла, не смея поднять на него глаз. Ведь это была не только ее утрата. Не ее персональная боль. Весь день, наплевав на опасность, забыв про усталость, жгли костры. Прощались со своими павшими товарищами, ушедшими в лучший мир. Почему-то мало кто сомневался в том, что именно лучший. Наверное, потому, что хуже, чем здесь и сейчас, представить было трудно. Но всё же она не могла, не имела права позорно закатить истерику! Как какая-нибудь неуравновешенная эгоистичная девчонка… Бездна! Она, всегда предельно собранная и спокойная. Заставляющая матёрых, всякое повидавших воинов сомневаться в наличии у нее простых человеческих чувств. Не так уж они оказались и далеки от истины. Всё было. Были и чувства. Пока она сама не запретила себе чувствовать. Впустила в душу вечный холод. Зная, что так она сделается сильнее, и это было главным. Главным для нее, для этого жестокого, безумного времени, в которое им всем так не повезло родиться. Времени суровой безнадежности, времени тьмы, что освещали лишь погребальные костры. Оно не прощало слабости. И она ненавидела слабость в себе, истребляла ее, никому не позволяла даже заподозрить, что она может быть слабой — самой обычной семнадцатилетней девушкой, чей дар стал для нее проклятьем. Белая Пророчица, Ведьма Изо Льда… Глотающая горькие слёзы, прочертившие алмазные дорожки по такому юному и чистому, почти еще детскому лицу.

— Это ты у меня спрашиваешь, провидица? — Голос у него был усталый и немного хриплый, наверное, потому что слишком долго вдыхал едкий дым. Карие глаза кажутся почти черными в свете костра. Странно, обычно такой теплый осенний цвет нагретой солнцем коры делает взгляд мягче. Но — только не в его случае. Отблески пламени играют на загорелой коже, неуловимо изменяют, казалось бы, давно знакомое и изученное за последнюю пару лет лицо. И ей помстилось вдруг, что она его совсем не знает! Это было так удивительно. Только сейчас пророчица заметила, что их предводитель совсем еще молод, хоть она и не знала точно, сколько ему лет, да и не интересовалась никогда этим вопросом. Почему-то она привыкла считать его гораздо старше. И куда только смотрели ее глаза? Настолько часто заглядывали в будущее, что разучились смотреть по сторонам? А еще девушка с изумлением осознала, что сидящий рядом с ней маг красив. Красив — какой-то вызывающей, отчаянной красотой, что совершенно не подобает бесстрашному ведьмаку, по единому слову которого десятки тысяч существ готовы без промедления отправиться в Бездну и даже не догадается никто задать вопрос 'зачем?' Да просто потому, что не может возникнуть такой вопрос. Раз Аваллар сказал, значит, так надо, значит, по-другому нельзя, и точка.