Чтение онлайн

— И еще с какой любовью, — согласилась княжна Ланадар. Девушки неторопливо шли пешком, теперь, когда цель всего путешествия была уже так близка, в зоне видимости, можно себе позволить и отдохнуть немного, не гнать в сумасшедшем темпе вперёд. — Ты ведь не слышала легенду о Сантане?

— Нет, откуда.

— Действительно, извини, постоянно забываю об этом… Просто для меня это неотъемлемая часть истории моего народа. И пусть минуло уже столько лет, что даже среди нас, бессмертных, остались лишь единицы, те, которые видели своими глазами, как строилась Сантана… Видели самого Аваллара вот так, как я сейчас тебя, представляешь?! Но таких мало, очень мало. Для большинства же это не случаи из жизни, не воспоминания, а фамильные предания, передающиеся из поколения в поколения. Хроники превратились в легенды, легенды с течением времени стали сказками… И уже неизвестно, что произошло когда-то на самом деле, что безнадёжно забыто, а что мы же сами и досочинили. А те немногие, кто могут с полной уверенностью отделить вымысел от правды, не спешат делиться абы с кем своими знаниями, — беспомощно развела руками авалларка и, как бы извиняясь за своё неведение, улыбнулась. — Одно могу сказать точно — Аваллар приказал основать здесь город, названный так в память о пророчице Сантане.

— Сантане? — неосознанно повторила девушка. Своенравные кусочки головоломки не желали складываться в чёткую полную картину, не давались в руки, кололи острыми неровными краями, зло царапали пальцы. Рассыпались в густой траве — не отыщешь, не соберёшь.

— Да. Сильное то было чувство, да только несчастливое. Недолго продлилось. Недолгой была и жизнь Сантаны — восемнадцать лет всего… вот как ты сейчас. Зато яркою. Весь Предел засмотрелся, затаил дыхание. Вспыхнула, как самая светлая здезда, и померкла. Падающие звёзды, они же, перед тем, как безвозвратно раствориться во мраке, всё своё сияние отдают, пусть на краткий миг, но озаряют собой даже самую тёмную ночь. Вот и Сантана… Всем и каждому жизнь осияла, лишь одному навечно свет в глазах погасила. Тому, кто любил её больше жизни.

Маги устраивались на привал, давали отдых уставшим коням. Заключительный этап путешествия придётся совершить как простым странникам, будто и не обладают они Даром — здорово выручавшее до этого заклятье 'Прямого пути' на подступах к авалларской столице надёжно блокировалось чарами, наложенными в незапамятные времена для защиты от внезапного нападения еще самим Авалларом с товарищами. Ведьмаки восхищенно присвистывали — это ж каким сильным магом нужно быть, чтоб даже спустя такую пропасть лет колдовство не выветрилось, держалось так, будто только вчера сотворено? Ой, не врут легенды, великий ведьмак родился когда-то в этих краях. Не дал Пределу погрузиться во тьму, не опустил бессильно руки, даже когда сами боги отмахнулись безнадёжно, пустив дела на самотёк. Не надеялись на успех, могущественные. А он выиграл! И унёс с собою в вечность знание о том, какую страшную цену ему пришлось заплатить за победу.

Хранительница единства и стихия огня молча прогуливались неподалёку от лагеря, отдыхая от трясучки в карете, благоразумно не отходя от мужчин больше, чем на сотню ярдов. Шебутная по жизни авалларка, едва проведав о своём новом положении, сделалась непривычно осторожной и осмотрительной, поначалу вгоняя окружающих в состояние ступора. Чтобы у отчаянной княжны, без малейшего страха рвущейся в самое пекло, да прорезалось ни с того ни с сего сильно развитое чувство самосохранения? Куда только катится мир! Вот и сейчас хорошенько поднаторевшая во многочисленных схватках с нечистью ведьма справедливо рассудила, что хоть места вблизи Сантаны и безопасные, какая-нибудь тварь вполне может пробраться и сюда, незамеченная патрулями. А рисковать жизнью и здоровьем своего будущего ребёнка и беззащитной в бою подруги она не собиралась. Марина с каким-то странным, почти болезненным любопытством осматривалась по сторонам. Жадный пытливый взгляд юной ведьмы не укрылся от внимания удивлённой таким поведением Кристалины. С одной стороны, княжне Ланадар не мог не льстить такой неподдельный интерес и искренний восторг по отношению к красотам своей родины, но… это уж чересчур. Всему есть предел. Даже восхищению. Марина застыла, стоя по пояс в высоком ковыле, обвела раскинувшееся вокруг поле остановившимся, помертвелым взором словно бы заледеневших синих глаз. На кончиках ресниц подрагивали сверкающие в солнечном свете крошечные алмазы. Прошелестела изменившимся, прерывающимся голосом:

— Я была здесь.

— О чём ты? — изумилась Кристалина. Непонятные слова подруги не на шутку испугали авалларку. — Когда это ты успела посетить столицу? Тебя ведь из Кармаллорского замка ни на минутку не выпускали! Да и до этого… — Марина упрямо качнула головой, плеснув широкой волною каштановых кудрей. Слепо глядя вдаль. Пронзая пространство. А, может, время.

— Тогда замок не увенчивал собой скалу, и она стояла одинокая, неприкаянная, покрытая снежной побелкой… И густой связки дорог не было. Тогда здесь вообще ничего не было… Один лишь бескрайний простор. И крылатая воля. А еще — цвели маки. Целое поле маков. Алые капли крови запятнали траву. Как это было красиво… — Девушка судорожно вздохнула, не в силах произнести больше ни слова, а Кристалина лишь потрясённо хватала ртом воздух. И рада бы посмеяться над ничем не обоснованными фантазиями подруги, списать всё на богатое воображение юной ведьмы, подогретое старинной легендой о несчастной любви (авалларка успела уже горько пожалеть, что завела об этом речь)… и рада бы, но… откуда она узнала про маки?! Маки, которые еще сама Сантана, быть может, вдевала себе в косы, плела венки Аваллару. Маки, которые росли на этом лугу с незапамятных времён, уткав пёстрым ковром живописную долину, опоясанную со всех сторон шипастыми хребтами скал, будто бы задремавший дракон свернулся кольцом, положив голову на собственный хвост. Колыхались по ветру нежнейшими бутончиками яркого пламени, лепестки разлетались рдеющими угольками. И всё это огненное безумие длилось всего один короткий день в году. Вспыхивало внезапно, разгоралось поутру, чтобы на несколько волшебных часов превратить широкое поле в феерию необжигающего пожара, порадовать глаз буйным цветением, страстным танцем тонких стеблей… А ввечеру угаснуть, осыпаться миллионами искр. И так из года в год, из века в век, в одно и то же строго установленное время, будто завещано им служить безмолвным напоминанием. Чего-то. Что произошло здесь давным-давно. А четверть века тому назад исчезли. Словно бы и не было их никогда. Ни одного алого цветочка не осталось. И никто не ответит, почему так, отчего… Так откуда Марине ведомо о том, что она никак не могла видеть своими глазами, что произошло еще до её рождения? И говорить при этом так, словно бы всё же… видела?

Ярко-алые цветы почему-то совсем не напоминали ей о полях недавних сражений, залитых свежей неостывшей кровью. Лишь о земной красоте, силе жизни, цвете страсти… Податливо прогнулись гибкие стебли, а высокий ковыль колышущимся пологом сомкнулся над ними, отечески уберегая, укрывая от всего мира. Вспыхивают и гаснут разноцветные пятна перед прикрытыми глазами, бешено вращается радужная карусель. Где-то совсем близко, рукой подать, величественной рекой проплывает небо, усеянное перьями облаков, почти неотличимых от белоснежных, распущенных по ветру прядок ковыля. Это цветущие маки так безнадёжно закружили голову? Или колдовской дурман поцелуев, от которых, кажется, сами души сливаются воедино? И задыхаешься, почти теряешь рассудок, растворяясь в этой восхитительной близости, описать которую нельзя словами, можно лишь испытать её на себе. Да вот только далеко не каждому богами даётся испытать подобное. Так почему же ей дано?! Ведь она никогда не примет щедрый дар свыше! Не дерзнёт, не осмелится. Не сумеет. Почему так издевательски жестоко? Поманить распахнутыми дверями рая, которые она же сама закроет на сто ключей!

— Нельзя, — шепчет отчаянно, неловко стягивая одной рукой полураспущенную шнуровку на шее. — Дар пропадёт… — 'Ну, и пусть, пропади он пропадом! В Бездну! Пусть ему там демоны радуются, дару этому! Как же, дар! Проклятье моё…' Невыносимо хотелось разреветься, как простой девчонке, горько, не сдерживаясь. От злости, обиды, жалости к самой себе. К нему. Уткнулась лицом в надёжное плечо, затряслась всем телом, тем пуще, когда его рука раз, другой прошлась по голове, волосам, спине, гладя её, утешая, как маленькую. Вздохнул, прижал к твёрдой груди, не выпуская из объятий.

— Прости, я не знал… Думал, ведьминские уловки, чтоб излишне настырных парней отваживать. — Девушка фыркнула, пригревшись в уютном плену мужских рук.

— Если бы…

Его тепло, его запах. Сердце бешено колотится под щекой, будто бы к ней хочет. Она и так держит его в ладонях. Обладает над ним полной властью. Радоваться бы этому, так ведь нет… Вручила бы другой его сердце, верной, любящей, хорошей. Отпустила бы любимого на свободу. Да не может. Не под силу это могущественной колдунье. Неужто хорошо вольному князю в неволе? Дёрнулась, пытаясь упорхнуть из крепких объятий. Не пустил, лишь сильнее стиснул хрупкую ведьму — не вырваться. А она подняла голову, взглянула синими глазищами, уже не лёд, пламя в них плещется. Взмолилась своему наваждению:

— Отпусти, князь. И уходи, прошу тебя.

Маг ни слова в ответ не сказал, молча ушёл, не оборачиваясь. Отводя рукой с дороги печально ссутулившийся ковыль, да жгуче-горькую полынь. А для Сантаны Предел уже привычно кувыркнулся вверх тормашками, поскакал под откос кубарем, шустрым перекати-полем. Расцветали в глазах кровавыми маками алые пятна. Проклятый дар в очередной раз заявил о себе…

Девушка пришла в себя, когда она, стоя на коленях и дрожа как в лихоманке, вырывала с корнем нежные цветы, судорожно сминала в пальцах тонкие стебли, покрытые легчайшим пухом. Злые слёзы росой унизывали растерзанные лепестки. 'Только не так… Нет… Не хочу… Никогда…' Но холодной, мерзкой змеёй под сердцем свернулась в гнусно шипящий клубок уверенность — так всё и будет. Она сама сделает всё от неё зависящее, чтобы страшное видение сбылось. Аваллар медленно шёл по полю, и всеведающее мудрое солнце ласково укутывало его в закатное сияние. Но перед остановившимся взглядом Сантаны мир навсегда утратил краски, потускнел, выцвел. И этот последний закат для неё стал чёрным. Борясь с нестерпимым желанием окликнуть его, хотя бы так, задержавшись на чуть-чуть на самом краю вечности, украсть у бесчувственной судьбы свой кусочек счастья, силилась запомнить своего князя таким, уходящим в чёрный закат. Сохранить этот образ в душе, чтобы узнать его пусть через вечность… Пронести неизменным сквозь миллионы жизней, бесконечную череду воплощений. Сберечь на долгие века живое чувство, пробудившее её ледяное сердце. А когда он исчез, растворившись на горизонте, рухнула на землю, оплакивая свою растоптанную, обречённую любовь. Ну и хорошо, ну и славно, что в легендах, которые велеречивые менестрели будут рассказывать долгими вечерами в рубиновом пламени каминов, отважная Сантана примет свою судьбу с гордо поднятой головой, отринув все страхи и сомнения. И зачарованные возвышенным слогом слушатели станут восторгаться самоотверженностью и стойкостью духа легендарной спасительницы Предела. А правду узнали лишь эти поникшие бутонами цветы. Да так и не поведают её никому…

Марина склонилась, положила ладонь на холодную еще, непроснувшуюся землю. Резко выпрямилась, так что распущенные волосы взметнулись, сверкнув червлёным золотом на солнце. Быстрым, летящим шагам направилась в сторону лагеря. Кристалина проводила девушку взглядом, растерянно поморгала, прогоняя наваждение, когда в густой тёмной траве мелькнуло что-то алое. Руками развела спутанные заросли, волнуясь сама не понимая отчего. И вскрикнула, отшатнувшись. Ровно на том месте, куда только что коснулась Марина, выпрямлялся на глазах, подставлял свету прозрачные лепестки новорожденный цветочек. Мак.

На душе у Когана было беспокойно. Муторно. Доигрались в страшные тайны. Ну как дети малые, честное слово! А смысл? Для авалларов четверть столетия — не срок. Да любой из них, кто хоть раз, мельком видел младшего Д'элавар, обратит внимание на поразительное сходство нового Магистра с князем-изгнанником. Любой — слуга, стражник, благородный. Если только не страдает близорукостью. Что уж говорить о правящей чете! Вот Бездна! Прошипел:

— Демиан, накинь капюшон. Живо! — Ерунда всё это, конечно, глупость, но хоть на немного отодвинет момент неминуемого и крайне непростого для Когана разговора, позволит на небольшой промежуток времени скрыть от посторонних глаз очень уж примечательное лицо. Нельзя же так, не подготовившись предварительно, хотя бы морально, не прощупав почву.