Чтение онлайн

начале века она вступила в конфронтацию в известном смысле сама с собой.

Вековое стремление к освобождению народа разрешилось в двух революциях и

гражданской войне. Это стало подлинной трагедией народа, уже обладающего

громадным творческим потенциалом и высоким уровнем развития культуры.

Возникает мысль о том, что если бы крестьянский вопрос, так остро стоявший в

России во все времена и даже после реформы 1861 года, разрешился в то же

примерно время, что и в Европе, и развитие общества шло естественным путем, то

потрясения от разного рода переходных этапов могли оказаться значительно менее

тяжелыми. Но история не знает сослагательного наклонения, случайности и

закономерности ее развития составляют единое целое, то, что называется

спецификой исторического развития общества. Таким же специфическим станет и

развитие культуры этого общества.

XX век в России — век контрастов: бурные столкновения широких масс то с

властью, то друг с другом, то с внешним врагом, с одной стороны, и не меньшее, чем

в прошлом веке, блестящее созвездие талантов во всех сферах человеческой

деятельности — с другой. С одной стороны — тоталитаризм, унесший не только

жизни, но и духовную цельность человека, с другой — удивительный всплеск

энтузиазма, позволивший в краткий срок построить то, что казалось немыслимым. С

одной стороны — горячая вера в правоту политических идеалов, активное служение

им, с другой — “непротивление злу”, идущее от равнодушия, безразличия к своим и

чужим судьбам. С одной стороны — показательные восторженные шоу с

демонстрацией всенародного единства, с другой — мощная волна диссидентства,

тайного и явного.

570

Все это еще ждет своего беспристрастного

анализа. Можно гневаться и восторгаться, но лучше —

понимать. Как сказал бард XX века Булат Окуджава:

Но из грехов своей родины вечной

Не сотворить бы кумира себе.[219, с. 189]

Можно заметить, что все предпосылки культуры

новейшего времени сложились в течение всей прошлой

истории России, но лишь в последние годы XIX века

главные из них сошлись, соединились друг с другом,

образовав тугой узел, разрубить который выпало лишь

Октябрьской революции, создавшей то новое, к

которому в той или иной форме стремились почти все

социальные слои русского общества. Естественно, что

не

все российские слои были настроены радикально. Но

Н. А. Ярошенко.

даже в самых консервативных кругах русской

Всюду жизнь

действительности ждали каких-то перемен, новшеств и

изменений, не всегда отчетливо представляя себе эти перемены. Этот период

прекрасно представлен в романе Л. Толстого “Воскресение” и драме “Живой труп”,

в тетралогии И. Гарина-Михайловского (1852—1906) об Артеме Карташове “Детство

Темы”, “Гимназисты”, “Студенты”, “Инженеры”, он описан в “Жизни Клима

Самгина” А.М.Горького (1868— 1936), в рассказах и повестях А. И. Куприна (1870—

1938) и И. А. Бунина (1870—1953). Иногда такое предчувствие перемен выражалось

в горьком разочаровании в жизни, в тоске по утерянным идеалам и в ощущении

безвыходности, неразрешимости конфликта личности и общества.

Эти чувства овладевали людьми в то время, как правительство усиливало

давление на все и всех. Из прошлого века в начало XX пришло множество

социальных иллюзий. Эти иллюзии формировались еще в идеях декабризма, в иных

формах они предстали в движении народничества, в идее “малых дел”, в надеждах

художников на то, что народ

Выдержит все и широкую, ясную

Грудью дорогу проложит себе

[Н. Некрасов]

А между тем в обществе усиливается контроль за образованием,

правительство еще более ужесточает условия доступа к нему людей из низших

социальных слоев: “Гимназии освободятся от поступления в них детей кучеров,

лакеев, прачек и тому подобных людей, детей коих, за исключением разве одаренных

необыкновенными способностями, вовсе не следует выводить из среды, к коей они

571

принадлежат”,— говорится в циркуляре правительства 1887 года [337, с.

209]. В это же время были предприняты меры против студенческих свобод,

студентам были запрещены любые организации, при поступлении в учебные

заведения требовались документы о благонадежности. Позже А. Блок (1880—1921)

напишет в поэме с грозным названием “Возмездие”, в которой почти каждая глава —

предвиденье:

В те годы, дальние, глухие,

В сердцах царили сон и мгла:

Победоносцев над Россией

Простер совиные крыла...

[36, т. 2, с. 241]

В этой же поэме он скажет и о крушении иллюзий:

Век девятнадцатый, железный,

Воистину жестокий век!

Тобою в мрак ночной беззвездный

Беспечный брошен человек!

В ночь умозрительных понятий,

Матерьялистских малых дел,

Бессильных жалоб и проклятий

Бескровных душ и слабых тел!

[Там же, 219]

То, что вызревало в конце прошлого века, уже не могло не грянуть. И оно

грянуло в 1905 году, когда пучина народных иллюзий и надежд выплеснула волну

революции, когда стремление к переменам у широкой публики оказалось в полном

противоречии с не желавшим никаких перемен правительством. Позор русско-

японской баталии, развитие рабочего движения, чье социальное положение было