Чтение онлайн

И помочь нам в осознании механики кризиса должно вымирание динозавров, которое и расчистило дорогу для нас с вами.

Главенствующими группами видов для мелового периода были голосеменные растения и те самые предки куриц — абсолютные хищники своего времени — динозавры. Голосеменные растения — это современные сосны и елки, которые не цветут в принципе, опираясь только на ветер в деле опыления своих плодов-шишек. Никаких покрытосеменных растений тогда еще не было. Именно две эти группы живых существ определяли ландшафт раннего мелового периода — динозавры и голосеменные. Существа же более знакомые нам из современного живого мира — мелкие млекопитающие-грызуны, покрытосеменные растения и опыляющие их насекомые — в раннем меловом периоде были очень редкими и влачили жалкое существование на периферии «праздника жизни» динозавров и голосеменных растений.

А началось все с самой простой, обычной ныне травы.

В чем преимущество покрытосеменных или цветковых растений? Для биосферы цветковые растения интересны тем, что они умеют создавать траву, и это принципиально решает в любой экосистеме проблемы освоения поврежденных территорий. Если бы аборигены Австралии жгли не современную траву, а голосеменные растения во время своей охоты, то растительный покров на континенте вообще бы никогда не восстановился. Голосеменным надо время, для того чтобы восстановить растительный покров на размытом дождями или сожженном пожаром склоне, а цветковые растения делают это практически мгновенно — месяц — и пустой склон уже зазеленел травой. Это решает проблему с деградацией и эрозией почвы, но одновременно не дает развиваться медленно растущим голосеменным растениям. Победив «молодняк» голосеменных, цветковые уже победили. Просто об этом пока еще никто не узнал — динозавры даже и не заметили этих странных пришельцев из будущего.

Вторая особенность цветковых — это их кооперация с насекомыми. Вначале цветковые селятся маленькими популяциями, небольшими пятнами, и на этом месте для их опыления крайне необходимо «высокоточное оружие», которое есть у насекомых. Ведь опыление ветром на малых площадях — это очень плохое решение. Хорошо опыляется ветром поле ржи, но никак не одинокий лютик. И возможность переносить пыльцу туда, куда надо, это, возможно, решающая вещь. Цветковые кормят насекомых пыльцой и нектаром, а насекомые взамен переносят пыльцу растений с цветка на цветок. Создается система с положительной обратной связью. Группа, которая обзавелась такой «свитой», получает очень серьезные преимущества перед другими видами. И группы, которые таким образом стимулируют друг друга, явным образом вырываются вперед. Пока где-то на окраине жизни, но уже с громадным потенциалом внутри.

В-третьих, траве для эволюционного успеха приходится жертвовать своей структурой — траве некогда тратиться на лигнин и целлюлозу, создавая сложную структуру древесины. Трава живет «здесь и сейчас», ей надо успеть сделать все за короткий срок, пока она может быть «королем горы». У травы вырастают «мясистые» листья и стебли с большим объемом фотосинтезирующей зеленой ткани (вперед и ввысь!), вызывающие появление насекомых, питающихся листьями. Дело в том, что до этого момента насекомые потребляли лишь цветки и плоды, но только не листья: в листе голосеменного растения, попросту говоря, нечего жрать. А вот на цветковых растениях уже сформировалась обширная фауна листогрызущих насекомых — жуков и гусениц, и уже после этого они перешли на голосеменные, папоротники и хвощи.

Кстати, эти старые «хозяева склонов» были совершенно не рады таким новым «гостям», так как совершенно не умели отращивать свои невозбранно съеденные части. Растительноядным динозаврам начало доставаться меньше корма — многое съедали мелкие твари, которых было невозможно проконтролировать на предмет съеденного ими добра. Помните, кошка и бобер? Ну а теперь представьте себе льва, который пытается поймать мышь! А ведь соотношение массы Тиранозавра рекса и какого-нибудь листогрызущего жука из позднего мелового периода было вообще невозможным. Это — два непересекающихся мира, тиранозавр может ненароком раздавить жука, но съесть его для динозавра просто нереально — слишком уж жук мал для такого громадного ящера. А вот мышь-землеройка, наоборот, легко может питаться всякими жучками и гусеницами. Они ей как раз по размеру.

В-четвертых, будучи невысокой травой, очень трудно сделать крупный плод, какой-нибудь орех или арбуз! Получается небольшое семя, которое малоинтересно для крупных растительноядных динозавров. А вот мелкие, снующие повсюду ночные насекомоядные млекопитающие быстро осознали перспективу поедания этого непристроенного пищевого ресурса. Хорошо известно, что основой 100-миллионолетнего «мирного сосуществования» динозавров и млекопитающих было полное разделение их экологических ниш, в соответствии с различиями в размерных классах. В мелком размерном классе, формируемом млекопитающими, в те времена не существовало настоящих плотоядных форм, были только насекомоядные и неспециализированные хищники, типа ежей или опоссумов. Ситуация поменялась в «мелу», когда на эволюционную арену вышли современные живородящие, а не сумчатые млекопитающие, имевшие заметно более высокий уровень обмена, нежели их предки из начала мезозоя. Именно этим пионерам удается на основе появившегося ресурса мелких семян покрытосеменных растений создать поедателя растительности в малом размерном классе, который недоступен для динозавров. Условно говоря — это «крыса» или «хомячок». Событие поистине революционное — легко понять, насколько теперь расширяется пищевая база этой пузатой мелочи мезозоя. Можно уже не есть невкусные листья или тратить энергию на поиск насекомых — едим семена! Ну и опять-таки — не забываем о кооперации. Точнее — забываем, где зарыли семена, ну а цветковые растения согласны пожертвовать частью семян в желудках у мышей, но побыстрее расселиться на очередном склоне.

[30]

Теперь в подчиненном мелкоразмерном сообществе с неуклонностью «падающего стремительно домкрата» должен появиться и управляющий блок из специализированных хищников, которые едят этих крыс и хомячков, столь же условно говоря, «фокстерьер». Тот самый «управляющий блок», который и создает описанного нами абсолютного хищника на любом непристроенном пищевом ресурсе. И вот тут-то — вроде бы совершенно неожиданно! — начинаются, наконец, крупные неприятности у динозавров, ибо детеныши-то их являются членами не главенствующего, а этого подчиненного сообщества. По-русски говоря — они та же «пузатая мелочь», что и законная добыча мелкого, но зубастого «фокстерьера». Детеныш динозавра, не обладающий еще, в силу своих малых размеров, хорошим обменом крупного динозавра и возможностью загрызть «фокстерьера», — это просто большая ящерица, лакомая добыча для такого круглосуточно активного, теплокровного хищника.

Молодь динозавров обречена. Она остается членом подчиненного сообщества, и их там едят. Интересно, кстати, что именно в это время хищные динозавры совершают ряд попыток войти в малый размерный класс, чтобы тоже использовать такой новый пищевой ресурс, как «крысы» и «хомячки», однако все они оканчиваются неудачей: сообщество уже сформировано, ниши поделены, «фокстерьер» резво бегает, а динозавры-крошки поспели к шапочному разбору. Поезд ушел, билеты проданы.

Этот сценарий событий, предполагающий постепенное угасание динозавров за счет полной утери ими малого размерного класса, сейчас представляется наиболее убедительным. Последнюю точку в истории «драконов мезозоя» действительно могло поставить позднемеловое похолодание и приход континентального климата, метеорит или извержение вулканов. Однако это была именно «последняя соломинка, сломавшая спину больного верблюда».

Поэтому, перенося опыт того древнего кризиса на день сегодняшний, можно сказать: новая трава уже растет кое-где на склонах нашей с Вами реальности. Возможно, рядом с нею уже вьются бабочки и шмели, наверное, где-то уже появились в лабораториях человеческой мысли жуки и гусеницы, а кто-то уже вовсю думает о том, чтобы создать-таки хомячка или крысу.

А как же Фокстерьер Судного Дня? Он придет. В точке бифуркации всегда есть этот Терминатор, этот трубящий ангел Апокалипсиса.

Но это уже совсем другая история, в которой у нас появятся Бабочка Лоренца, странные аттракторы и Рэй Бредбери со своим бессмертным рассказом «И грянул гром».

Если хотите увидеть руку Бога воочию, то она именно там, в этом незримом ничто между «вчера, которое уже никогда не вернется», и «завтра, которое, возможно, наступит».

Кризис, эволюционный переход — это состояние, в котором возможно все. Состояние, в котором мощные скрепы старого мира уже прогнили и с трудом держат здание цивилизации, которое может рухнуть в любой момент. Рухнуть до полной деструкции, погребая под своей махиной всех и каждого.

Но — и одновременно в этом моменте хаоса может родиться и что-то совершенно новое, невозможное в принципе еще вчера.

И даже в голой математике это выглядит безумно красиво.

Рис. 13. Визуализация аттрактора Лоренца, отражающего поведение траекторий нелинейной системы.

Это — Бабочка Лоренца. Ангел апокалипсиса, трубящий в момент точки бифуркации; ужасный Громогласный Ящер из рассказа Брэдбери. В математике эта функция называется «странный аттрактор».

В момент точки бифуркации функция, казавшаяся еще вчера незыблемой и непоколебимой, внезапно «перескакивает» в иное, совершенно непохожее на прошлое состояние. На графике скучная функция вращения точки вокруг какого-то центра (аттрактора) внезапно перескакивает на другую точку притяжения, что и рисует нам второе крыло «бабочки» на графике.