Чтение онлайн

Обменявшись магическими атаками, маги обеих сторон притихли. На месте магического противоборства осталась выжженная земля, оголяя свои раны — ямы, ранее вырытые в качестве ловушек гоблинами. Если в магическом поединке, пока была ничья, то в тактическом гоблины проиграли — строй людей снова двинулся в атаку, уже не опасаясь ловушек.

Кхелт'е встретился взглядом с Артемом. Не прочитав в глазах Магидова ничего нового, без особого энтузиазма прокричал: «Стрельба по мере готовности. Не жалеть стрел».

В результате получалась, разнобойная стрельба, носящая методический и хаотический характер. Герасим, видя недоуменное лицо Магидова, пояснил:

— Такой вид стрельбы, должен снизить скорость продвижения неприятеля, так как обстрел ведется постоянно. На практике, в стычках с другими племенами, помогает.

— Что-то ваша практика расходится с реальностью, — заметил Артем.

Строй людей игнорируя постоянный обстрел приближался. Со стороны чужого наблюдателя это даже выглядело забавно. Блестящие на солнце железные солдатики медленно двигаются, периодически освещаясь синими вспышками в местах столкновения стрел и защитного щита. На этот раз танир не стал повторять свою предыдущую ошибку и решил держать щит постоянно.

Видя бесполезность стрельбы, Кхелт'е отдал приказ прекратить стрельбу.

Катанты людей практически вплотную подошли к частоколу защитников. Настала решающая ситуация. Как они собираются его преодолевать, — недоумевал Артем. Ни лестниц, ни таранов, ни другого осадного оружия в строю людей Магидов не наблюдал. Хоть сам по себе частокол не был высоким — всего-то метр, но для тяжеловооруженного воина, это было серьезное препятствие — вручную созданный, острый и крепкий заборчик ни переступить в доспехах, ни перепрыгнуть не представлялось возможным, да и сломать проблематично — можно и пузо пропороть. Видя минутную заминку людей, гоблины осмелели. Часть покинула общий строй и принялась бросать в карателей камни. Камни, как и стрелы — вспыхивали, но все-таки преодолевали щит, не принося, впрочем, людям особого вреда, лишь раздражая их.

Кхелт'е что бы как-то держать ситуацию под контролем, прикрикнул на драчунов и отдал приказ лучникам стрелять.

— Сейчас бы сюда с десяток гранат, а лучше парочку пулеметов, — с сожалением выразился Артем.

Герасим виновато пожал плечами. Шаман потупил взор. Похоже, что ни первый, ни второй, так и не поняли ни слова из выше сказанного Артемом, зато поняли, что все перечисленное принесло бы полный успех.

Магидов стал с нетерпением ожидать развязки тупиковой ситуации. Развязка должна была обязательно наступить, ведь у карателей перед началом боя должен был быть план преодоления защитных построек гоблинов. Ответ пришел незамедлительно. Перед частоколом стал формироваться круговорот пыли. Шаманы спешно ответили — сильный поток ветра устремился на рождающееся магическое явление природы, развевая пыль и стараясь уничтожить маленький смерч еще в зародыше. Вначале Магидов подумал, что Бум-бум-тук с легкостью справился, и стал ждать, как шаман будет контратаковать. Но все повернулось не так, как хотелось. Главную причину неудачи так Артем и не понял, когда вот-вот уже несостоявшийся смерч неожиданно принял форму огромного молота, — танир нагло издевался над шаманами.

— Пылевой молот, — вскрикнула Стрелка, нарушив минутное молчание.

На столь стремительное развитие ситуации главный шаман гоблинов не успел экстренно ответить. Гигантский молот беззвучно взлетел, и так же беззвучно опустился прямо на частокол. Подобное действие молот еще пару раз повторил в других местах частокола. После третьего или четвертого удара, Артем не считал, молот распался и осыпался пылью.

— Что-то в этой жизни я не понимаю, — подумал Магидов, — частокол продолжал стоять невредимым. Наверное, — решил себя успокоить Артем, — Бум-бум-тук все-таки успел вовремя отреагировать или ослабил чужую магию.

Не успел Тема порадоваться маленькой победе, как вдруг в местах удара молотом дерево стало сереть, превращаясь в труху, и с первым дуновением ветерка распалось. В результате в защите гоблинов образовались несколько дыр шириной в три человека. Гоб людей трижды взвыл — каратели немедля устремились в атаку. Кхелт'е скомандовал общую атаку и сам устремился в бой.

Вален находился в другом конце монастыря. В храме Элеонора. После экскурсии по монастырю, незнакомые постройки обрели названия и смысл. Дорожка к храму Элеонора проходила возле колокольни. Зачем монахам колокольня Владимир не понимал. На его памяти монахи ни разу не звонили в колокол. Возможно, ее здесь поставили чисто из эстетических соображений. В их деревне тоже была колокольня, с колоколом из бронзы. Много лет использования внесли свою лепту в его внешний вид. Он был грязным и замусоленным, словно каждый житель деревни успел вытереть об него руки. В отличие от деревенского колокола, здешний был сделан из другого материала. Что за странный метал, Владимир не знал. Он был светлым и прозрачным, словно водная гладь. И в то же время в нем отражался весь окружающий мир. Вот бредущие по своим делам монахи, вот крепостная стена, а вот и уменьшенная копия Владимира. При попадании на колокол лучей солнца, тот начинал переливаться по своей кромке разными цветами, словно радуга. Это было прекрасно и удивительно. Особый интерес Владимира вызвали надписи по окантовке колокола. С такого расстояния Владимиру не было видно выгравированы они или отлиты. Все загадочное, словно магнит, с самого детства притягивало мальчика. Осмотреть, пощупать, попробовать на зуб. Колокол завораживал и манил его. Он мог бы так целый день провести здесь. Вот нога встала на первую ступеньку лестницы, за ней вторая. И возможно Владимир не ведая, что делает, поднялся бы на самый верх, но он вспомнил о юнге. Для себя решив, что изучение он оставит на завтра, Владимир направился к Валену. Следующее здание на пути мальчика было не менее удивительней колокольни — храм Мин Дао. Новая и совсем незнакомая архитектура. Храм был создан таким образом, что у стороннего наблюдателя создавалось впечатление о том, что здание зеленого мастера парило в воздухе. Возле храма занимался полураздетый Мин Дао. Он выполнял упражнения с шестом. Если бы Владимир не успел к началу упражнения, то никогда бы не догадался, что Мин Дао держит в руках шест. Мастер крутился, делал выпады, приседал и делал кувырки. И проделывал он это очень быстро, даже слишком быстро. В то же время шест в его руках двигался отдельно от мастера, словно жил своей жизнью. Такого мастерства Владимир еще не видел. Он часто наблюдал за тем, как староста дрессировал дружинников. После увиденного сейчас, неуклюжие тренировки старосты иначе чем дилетантскими не назовешь. Сравнить движения Грэма с Мин Дао, это словно сравнивать полет бабочки и неуклюжие прыжки ребятни со стога сена, имитирующие полет. Мин Дао двигался на полусогнутых ногах по созданному его богатым воображением кругу, иногда делая резкие выпады, поражая врага. После безумно быстрого движения, мастер мог резко остановиться и простоять без движения целых пять минут. Владимиру в такие моменты казалось, что Мин Дао даже не дышит. Движения мастера напоминали танец. Шаги то ускорялись, то замедлялись, они были короткими и большими, частыми и редкими. Ко всему этому мастер еще пел. И это пение было каким-то неестественным, странное и на высоких частотах. После полутора часов наблюдения, Владимир понял, что это была не песня мастера, а звуки издаваемые шестом. Музыка обыкновенного деревянного шеста. Да таких шестов по деревне валяется в каждом дворе до десятка. Но только в руках загадочного монаха простая деревянная палка преобразовывалась из пугала для ворон в грозное оружие и одновременно в удивительный музыкальный инструмент. Что тогда уж говорить о более существенном оружие, например мече. Сколько всего удивительно, и это только начало. Хорошо, что он согласился на предложение Учителя. Еще было хорошо, что следующей постройкой был храм Элеонора. Иначе с такими успехами, Владимир пришел бы к Валену, уже под вечер.

Храм Элеонора был самой масштабной постройкой в монастыре, самой большой постройкой из ранее увиденных Владимиром зданий, не считая, конечно, самого монастыря. В отличие от легкого и воздушного храма Мин Дао, этот храм был огромен и величествен. Цвет храма подчеркивал принадлежность владельца к стихии воздуха, и был цветом утреннего неба. Внутри храм оказался еще больше, мальчик понял, что это просто-напросто прекрасно созданная иллюзия пространства. Зачем такие огромные хоромы, Владимир не понимал, возможно, при создании храма рассчитывали на присутствие в нем большого количества людей или это все просто амбиции синего мастера. При таких размерах здесь можно собрать целую деревню. В храме не было ни души. Только ветер гулял по помещению. В данный момент, не считая случайно зашедшего гостя, ветер был его единоличным владельцем. По-хозяйски шелестя полотнами и хлопая ставнями. Убранство храма было не менее величественное, чем размер. Стены разрисованы изображениями прошедших событий. На этих огромных стенах, наверное, вся история создания мира. Кроме таинственных разрисовок, были еще и гобелены, статуэтки и огромные статуи богов. Многих из богов Владимир знал. Здесь присутствовали Энлиль [24] , Энки, Асалдухи, Намму [25] и многие другие почитаемые боги. Кроме известных Владимиру богов, было еще много и неизвестных. Это было что-то новое. До сих пор он не видел, чтобы в этом странном монастыре поклонялись богам. В храме Жан Дао не было даже намека на божественность. А здесь целое божественное собрание. И на это собрание Владимир явился без подношения. Мальчик растерялся. Если уйдет за подношением — обидит богов. Если не поднесет дар — тоже обидит. Порывшись в карманах, извлек оттуда овсяную лепешку. С утра он так и не позавтракал. Учитель зашел за ним слишком рано. В надежде, что будет возможность перекусить по дороге, он спрятал ее в карман. Одна лепешка. Ее слишком мало даже для него, не говоря о богах. Не сочтут ли они такой дар за богохульство. Но что есть, то есть. Лучше что-то, чем ничего. Помолившись богам, он разломил лепешку на примерно равные доли, чтобы досталось всем. Потом пошел по ходу солнца — принося подношения. Возле каждого бога он останавливался, просил прощения за столь скромный дар и, становясь на колени, молился. Когда он приносил дар Асалдухи, Владимиру показалось, что изваяние ему подмигнуло. От неожиданности мальчик уронил остатки лепешки. Дальше случилось чудо. Вместо того, что бы упасть на землю, как подобает в таких случаях, остатки от лепешки плавно, как перышки, спланировали на алтарь Асалдухи. Сегодня совершено удивительный день, подумал Владимир, за одно утро, чудес намного больше, чем за всю его жизнь.

Постояв и помолившись Асалдухи, Владимир пошел к Валену. Юнга лежал на кровати в боковой комнатушке слева от главного зала. Если бы не открытые двери, он не нашел бы его без чужой помощи. Вален был вымыт и лежал на чистых простынях. В комнате приятно пахло. Было видно, что за Валеном хорошо ухаживали. Ни пролежней и других болячек, что возникают при длительном лежании, Владимир не заметил. Юнга выглядел так же, как и при первой их встрече. Разве что заметно похудел. Оно и не удивительно, при его болезни и ручном кормлении. Да и сам Владимир выглядел постройнее, чем до монастыря. На монашеском пайке: на воде, хлебе, рисе и овощах много не наберешь. Старцы брали за свои услуги в деревне пищей, в том числе мясом и рыбой. Похоже, эти последние вкусности предлагались не всем. Владимир проглотил слюну. Если быть честным, то больше чем вкусной еды, ему не хватало живого человеческого общения. Учитель не собеседник. Бросит, словно кость, пару умных предложений и весь разговор. От других монахов даже этого не добьешься. Им не до суеты мирской. А что плохого в суете, простом человеческом счастье? Однозначного ответа не было. Были только фразы учителя. Что счастье не вечно. Все имеет свое начало и свой конец. Только «Путь» без начала и конца. Конец «Пути», есть начало другого «Пути». Поэтому «Путь» вечен. Однажды встав на него, уже не свернуть. По нему можно только двигаться или быстрей или медленней.

Вот уже час, как Владимир сидел возле юнги. Здесь было так спокойно, так умиротворенно. Здесь был только он и Вален. Нет, был еще и ветер. Владимир вслушивался в его дыхание. Ветер то налетал на храм, то успокаивался, играя с ним. Храм незамедлительно шумно отвечал. Словно поощряя и дразня. Владимир невольно заслушался их игрой. В этом была своя гармония. Ее можно было слушать часами. Если сильно вслушаться, казалось, что можно разобрать отдельные слова. Словно ветер и храм обменивались краткими тирадами. Владимир незаметно для себя прикорнул. Во сне он также сидел возле Валена и слушал ветер. Затем он встал и пошел по храму. Зачем-то кланялся богам. Жаловался на свою судьбу. Все боги были безучастны к нему. Только лишь Асалдухи ему ласково улыбнулся, словно отец. Вспомнив об отце, мальчик заплакал. Горько и безудержно. Как будто этими слезами можно было хоть на время вернуть прошлое. Пришло понимание, что ничего вернуть. После осознания необратимого, печаль мальчика стала еще сильнее. Владимир взвыл, вкладывая всю боль утраты, одиночество, не свершившиеся мечты и разочарование. Рыдая во сне, он неожиданно оказался в комнате Валена. Тот лежал тихо и неподвижно. Единственный живой свидетель его безутешного горя. Владимир еще сильнее заплакал. Даже боги не смогли выдержать его горя. Асалдухи словно ожил и пришел утешить мальчика. Он его обнял и крепко прижал к себе. Вот так они и сидели, обнявшись, как сын и отец. Владимир плакал, Асалдухи его утешал, поглаживая рукой по голове. У бога словно крадучись, выступила огромная слеза. Самая величественная из великих слез. Она была словно бриллиант, который неожиданно потек, не забывая при этом переливаться всеми оттенками света. Владимир следил за движением слезы, завороженный ее величественной чистотой. Все свое внимание он обратил на это великое событие. По лицу бога, проторяя дорожку через мелкие выемки, текла настоящая драгоценность. Слеза по своему ходу стала резко терять в объеме. Вместо полноценной слезы до конца докатилась уже еле заметная капелька. Маленькая слезинка, закончила свой короткий путь. Она сорвалась со щеки и полетела вниз, словно маленькая звезда в ночь. Прямо на лицо Валена. Упав, слеза растворилась, её словно и не было. Мир в глазах Владимира неожиданно пошел рябью. Бог Асалдухи стал истощаться и пропадать. Рядом кто-то застонал. Похоже, юнга начал приходить в себя.

Владимиру было грустно и стыдно. Мгновенье назад, он вел себя, как девчонка. За последнее время мальчик сильно поменялся. Раньше с него и слезу не выдавишь. Мужчины не плачут, часто ему повторял отец. И он следовал этому утверждению. Сейчас разрыдался, как малолетний ребенок. Сам Асалдухи был свидетелем этого немужского поведения. Хорошо, что рядом не было его бывших деревенских друзей. Они бы такое событие не пропустили, обязательно бы поиздевались и высмеяли. А потом еще бы с месяц дразнили. К мальчишескому счастью, он был один, конечно не считая Валена и Асалдухи. Ни первый и второй точно не будут позорить Владимира за мимолетную слабость. В дальнейшем больше никто и ничто не заставит его заплакать. Он будет сильным. Каким его хотел видеть отец. Монастырь оказался удивительным местом, полным загадок. Здесь к нему пришел сам Бог. Единственное, о чем продолжал сожалеть Владимир, это о том, что Асалдухи, кроме него, больше никто не видел. Мальчик утер остатки слез рукавом. Потом взглянул на юнгу. Стон оказался единственным звуком, который произвел Вален. Сейчас юнга выглядел намного лучше, чем раньше — он порозовел. Желание жить, похоже, вернулось к юнге. Предположив, что Вален очнулся, Владимир ошибся. Юнга продолжал так же лежать без сознания. Но этот сон уже был отдыхом мирно спящего человека. Случилось чудо, слеза бога сделала невозможное, дала надежду на выздоровление. Выздоровление человека, который среди этих мрачных стен, мог стать ему единственным и настоящим другом.