Чтение онлайн

После распада СССР возобновились споры между постсоветскими западниками и славянофилами. На этот раз западники называли себя атлантистами, а славянофилы – евразийцами, возвращая в памяти 1920-е гг. Основное внимание уделялось тому, как должны развиваться отношения России со странами бывшего СССР, или ближним зарубежьем, как они предпочитали их называть. Андрей Кокошин был видным ученым и депутатом Государственной думы – вновь избранного парламента, получившего свое еще дореволюционное название. Он выступал за то, чтобы Россия создала на территории бывшей Российской империи и СССР новую евразийскую государственную политическую структуру. Российская Федерация была бы тем ядром, вокруг которого все остальные государства объединились бы на взаимовыгодной основе. Важным фактором этой реинтеграции был бы русский язык [41] .

Сергей Караганов, другой влиятельный представитель среды интеллектуалов, утверждал, что русскоязычные жители новых независимых стран, таких как Украина, Беларусь и Прибалтийские страны, станут главными гарантами политического и экономического влияния Москвы на своих соседей, и прогнозировал, что однажды Москва сочтет необходимым применить силу для их защиты, а следовательно, и защиты своих интересов на постсоветском пространстве. Он писал: «Мы должны проявить инициативу и взять их под свой контроль, создавая мощный политический анклав, который станет фундаментом нашего политического влияния» [42] . Таким образом, с самого начала существовало общее согласие в том, что Россия имела право провозгласить собственную «доктрину Монро» на постсоветском пространстве. Эта доктрина гарантировала бы, что ни одно постсоветское государство не присоединится к западным структурам. Российский вариант «доктрины Монро» отличался от американского оригинала тем, что на самом деле это была «антидоктрина без какой-либо выраженной стратегической программы, включающая разрозненные ответы на растущий интерес Запада к странам бывшего СССР» [43] . Большинство представителей российской элиты были согласны с тем, что та или иная форма реинтеграции со странами постсоветского пространства была неизбежна, поскольку без постсоветского пространства Россия не сможет снова стать великой державой. Предположение Запада о том, что Россия постепенно примет потерю империи и свою новую, менее значимую роль в мировом порядке, оказалось результатом попытки выдать желаемое за действительное.

Во время президентства Владимира Путина эти идеи стали более структурированными и продуманными. Принято говорить, что в отличие от времен холодной войны между Россией и Западом нет идеологической вражды. Однако при этом не принимается во внимание тот факт, что путинская Россия определила свою роль в мире в качестве лидера «консервативных, интернациональных» стран, которые поддерживают «традиционные ценности», и защитника лидеров, сталкивающихся с вызовами «цветных» революций – народных восстаний против легитимных правительств, организованных, как считает Путин, Западом. Неотъемлемой частью этой новой русской идеи является образ России как защитника статус-кво от того, что изображается как ревизионистский, приходящий в упадок Запад, пытающийся способствовать смене режимов законных лидеров, будь то на Ближнем Востоке или на постсоветском пространстве. Сегодня Россия утверждает, что ее ценности и политика отличаются от ценностей и политики Соединенных Штатов и превосходят их. Путин заявил, что западное христианство приходит в упадок, поскольку поддерживает права ЛГБТ и мультикультурализм. В 2013 г. он сказал:

Россия изображается как оплот сил, противостоящих революции, хаосу и либеральным идеям. Новым элементом в мировоззрении Путина стала его явная приверженность идее о том, что существует русский мир, который выходит за пределы государственных границ России, и что российская цивилизация отличается от западной. После присоединения Крыма Путин стал ссылаться на понятия «разделенный народ» и «защита соотечественников за рубежом». Главный аргумент заключается в том, что после распада Советского Союза между государственными границами России и ее национальными или этническими границами существует несоответствие и что это является как исторической несправедливостью, так и угрозой безопасности России. После распада СССР 22 млн россиян оказались за пределами России, проживая в других странах постсоветского пространства. По мнению Путина, Россия имеет право заступаться за русских, находящихся под угрозой на этих территориях.

В результате 18 лет пребывания Путина у власти развилась новая русская идея, напоминающая старую русскую идею: Россия представляет собой уникальную цивилизацию, во многих отношениях превосходящую западную, и является как европейской, так и евразийской. Западные понятия индивидуализма, конкуренции и неограниченной свободы самовыражения чужды более целостным, гармоничным, коллективным русским ценностям. У России есть право на сферу влияния на территориях, входивших как в состав Российской империи, так и в состав СССР, а Москва обязана защищать интересы русских соотечественников, проживающих за пределами родины. Запад представляет угрозу как ценностям, так и интересам России. А его агенты внутри страны готовы исполнить его приказания.

На протяжении всего советского периода сторонние наблюдатели обсуждали взаимосвязь политической системы СССР с его внешней политикой. Вел ли Советский Союз себя на международной арене так же, как и другие великие державы, или в его внутренней системе скрывалось что-то уникальное, из-за чего с ним было сложнее иметь дело? Коммунистическая идеология обязывала СССР осуществить мировую революцию, но на практике Кремлю приходилось взаимодействовать с другими государствами.

В межвоенные годы существовали две советские линии внешней политики. Одна – политика нормального государства, в рамках которой дипломаты и государственные чиновники взаимодействовали с их иностранными коллегами. Георгий Чичерин, советский комиссар иностранных дел с 1922 по 1930 гг., был потомком семьи царских дипломатов, перешедшим на сторону большевиков. Он присутствовал на международных встречах, например на Генуэзской конференции, в рамках которой СССР и Германия подписали печально известный Рапалльский договор, который в конечном итоге позволил Веймарской республике перевооружиться. Другой линией выступала политика революционного государства. Москва создала Коммунистический интернационал (известный как Коминтерн) – организацию зарубежных коммунистических партий во главе с Кремлем, стремившуюся свергнуть те самые правительства, с которыми имел дело советский комиссар иностранных дел. Коллега Чичерина по Коминтерну посещал международные встречи в пролетарском обличии, планируя, как свергнуть буржуазные правительства, с которыми Чичерин вел переговоры.

За исключением концепции народного фронта с 1934 по 1939 г., когда коммунисты Европы были вовлечены в сотрудничество с социалистами и другими антифашистскими группами в целях противодействия усилению позиций Гитлера, этот шизофренический взгляд на мир продолжался до тех пор, пока не видевший причин для его сохранения Сталин в разгар деятельности Большой тройки (альянса с США и Великобританией во Второй мировой войне) не распустил Коминтерн в 1943 г.

Конец ознакомительного фрагмента.