Чтение онлайн

Рассмотрев рекламку «Дикого Запада», я убрала ее и достала буклет «Карнавала творения». На первой странице было изображение качина-орла, которого мы видели в театре, вместе с фотографией Алана Малоуна в полный рост в белых одеждах. Я раскрыла буклет, активировав наклеенную голограмму, какие бывают на поздравительных открытках. Белый орел начинал парить над страницей, если держать ее под определенным углом. Не дешевый буклет. Жаль, что им придется его переделывать. Алан Малоун был, несомненно, их звездой; лицо убитого и его имя не сходили со страниц буклета, вместе со слоганами типа: «Открой древние тайны Сандии» и «Путешествие по индейскому мифу о сотворении мира». Я задумалась, почему именно Малоун — безусловно, талантливый, но безнадежно белый — стал звездой шоу о мифологии коренных американцев. Возможно, так сложились обстоятельства. Наверное, у Малоуна был контракт с отелем, а шоу было задумано с целью привлечь туристов. Введи звезду в шоу и получишь настоящий хит, верно?

— Предвкушаете удовольствие от представления?

Я подняла глаза на Чейза. Он сел напротив и облокотился на стол.

— Что удалось узнать? — спросил он.

Я рассказала ему о результатах допросов. Он кивнул и похвалил за хорошую работу, что было слишком любезно с его стороны.

— Ни у кого нет ясных мотивов, — сказала я. — Орудие убийства так и не нашли?

Чейз покачал головой.

— Парни Мондо потратили целый день, обшарив каждый мусорный бак и каждую пепельницу в отеле, — сказал он. — Теперь взялись за соседние.

Я вздохнула.

— Ни оружия, ни мотивов, ни подозреваемых. Такими темпами мы не очень-то продвинемся в расследовании.

— Еще не вечер, — сказал Чейз. — К тому же у нас есть потенциальный подозреваемый. Вы сказали, что у Стоффера был мотив.

— Да, и, когда я указала ему на это, он согласился, но потом отверг свою причастность к убийству Малоуна. У него три алиби на сегодняшнее утро, если только нам не удастся их опровергнуть.

Чейз задумчиво потягивал из своего стакана.

— Есть еще один потенциальный подозреваемый, — сказала я. — Мистер Кайлер.

— Гм. Не думаю, что Кайлер стал бы убивать.

— Помните, его партнер вспоминал, что, дескать, Кайлер жаловался, как дорого он заплатил за Малоуна?

— Да. — Чейз крутил лед на дне стакана, рассматривая его, словно некий мистический знак. — Это не представляется мне слишком убедительным мотивом.

— А как насчет этого? Он дарит своей ассистентке дорогое произведение искусства для ее кабинета, но она ведь близка с Малоуном.

Чейз вскинул брови.

— Любовный треугольник? Не думаю. Он предан Мари. Миссис Кайлер. Кроме того, у него алиби.

— Он его еще не доказал…

— И не требуется. Я могу подтвердить. — Он посмотрел на меня. — Я был здесь в восемь тридцать. Кайлер пригласил меня на завтрак.

— Почему вы не сказали сразу?

Он вздохнул.

— Следовало бы. Простите.

Я заметила, как он нахмурился над стаканом, и задумалась о том, насколько они близки с Кайлером. Нам принесли ужин, и я вспомнила, о чем хотела спросить. Это был немного странный вопрос, но я подумала — какого черта?

— Чейз… вы помните зал, где мы пили? Около полосатого парня?

— Да, а что?

— Он… его там раньше не было. То есть сегодня утром.

К его чести, он не рассмеялся. Только мотнул головой и озадаченно уставился на меня.

— Не было?

— Там была гладкая стена…

— О… это штучки секьюрити, — сказал Чейз.

— Секьюрити?

— Это голограмма. Отель использует их, чтобы у людей не возникало желания проникать в закрытые зоны…

— Леди и джентльмены, — загремел голос из динамиков. — Театр «Качина» имеет честь представить спектакль «Карнавал творения» с Бенджамином Хейнсом в главной роли.

Свет в зале погас. Маска качина горела еще секунду, потом и она исчезла, и театр погрузился в кромешную тьму. Я вновь услышала «вууш», которое утром заставило волосы зашевелиться у меня на голове. Бледный призрак орла начал расти в черном колодце сцены. Публика дружно ахнула, когда он пронесся над головами.

Сцена осветилась парящими голограммами качина — прежде, чем сбиться со счета, я насчитала двенадцать. Между ними живые актеры танцевали под ритм, задаваемый барабанщиками в ярких одеяниях. Темп и интенсивность музыки и движений нарастали, пока все происходящее на сцене не превратилось в неистовый водоворот звука и цвета. Потом театр вновь погрузился во тьму, только в глубине сцены забрезжило еще одно бледное пятно. Под глухой рокот барабанов низкий голос монотонно запел. Туманный образ начал обретать форму: мужчина, весь в белом, с воздетыми руками. Он вырос больше человеческого роста, стал нестерпимо ярким, навис над залом, и в то мгновение, когда он исчез, я задохнулась, осознав, что то был призрак Алана Малоуна. Чейз, должно быть, слышал мой выдох, потому что накрыл мою руку своей. Огни софитов выхватили фигуру певца — весь в белом, с воздетыми руками, одетый в балахон из белых перьев — то был Бенджамин Хейнс.

— У них не было времени перезаписать голограмму, — сказал Чейз мне на ухо. Я кивнула, все еще ощущая неприятный холодок внутри.

В спектакле появлялись и другие голограммы Малоуна — он был неотъемлемой частью шоу, и я имела печальную привилегию наблюдать его последнее представление. В одном из номеров Хейнс пел дуэтом с голограммой Малоуна — что-то о братьях-близнецах, совершающих путешествие к Солнцу — это было по-настоящему жутко. Хейнс был хорошим актером, но у него не было харизмы Малоуна. То был лишь призрак того шоу, каким оно могло бы стать.

Но даже несмотря на это, я получила колоссальное удовольствие. Буйство красок, красивое использование голограмм и спецэффектов. Когда зажглись огни, возвещающие антракт, я аплодировала до боли в ладонях.

Аплодисменты Чейза были более сдержанными, и я даже спросила его, понравилось ли ему шоу. Он сказал, нахмурившись: «Представление замечательное. Я только не уверен насчет содержания».

— А что с ним такое? — поинтересовалась я.

— Это какая-то мешанина, а некоторые из индейских напевов…

— Вы хотите сказать, напевов коренных американцев.

— Я хотел сказать индейских. Они себя называют индейцами, и я тоже.

Я почувствовала, что краснею.

— Мне дали понять, что «коренные американцы» — принятый термин.

— Может, восточные племена и предпочитают его. Но мои друзья расхохочутся, если я назову их коренными американцами.

Официант принес десерт, который представлял собой комок чего-то белого (не мороженое) в лужице чего-то коричневого (не шоколад). Я попробовала и отодвинула подальше. Как и все в этом заведении, десерт был не тем, чем казался.

— Не хотите? — спросил Чейз. Он уже разделался со своим десертом и показал ложкой на мою тарелку, которую я тут же пододвинула ему.

— Ах да, — сказала я, наблюдая, как он углубляется в белую массу. — Нам нужно еще кое-что проверить. Возможно, это не имеет никакого значения, но Стоффер сказал, что кто-то украл одну вещь из реквизита.

— Нож? — спросил Чейз, прищурившись.

— He-а. Трещотку.

— Трещотку? Какую именно?

— Не знаю, во время представления мы видели десятки разных трещоток.