Чтение онлайн

Гуттаперчевый отмер первым, хлопнул крышкой бокса, поднял, кивнул, ушёл.

– Заполнишь протокол, Лорри? – спросил Никин брат, и снова на «ты». – Там не много. – Кивнула, что остаётся? – Ты грамотная?

Боже, он решил, что я не умею писать!

– Да.

– А ты откуда?

Я вздохнула.

– Из далека. Протокол.

– Да, вот держи. Там не отмечено, можешь в свободной форме.

Я вытянула у него из рук листок. Писать после карита оказалось непросто: пальцы не гнулись. Пришлось через слово прерываться и разминать. Если бы он был умнее, уже понял, кто я, а так сидит и вздыхает.

– Ника говорила, у тебя длинные волосы.

– Смена образа.

– Тебе хорошо, – улыбнулся. Он флиртует что ли? Я убрала волосы со лба, с короткими так не удобно! – А ещё она говорила, что её спасла. Ты хорошо дерёшься, Ника сказала, как волчица.

– Сносно. Я защитила её от…

– Арлунца. Спасибо тебе, спасибо, Лорри! Пусть светозарный тебя бережёт.

Куда уж там. Светозарному на меня насрать и уже давно.

– Готово, – я пихнула протокол обратно. – Анонимный.

– Почему?

– Потому что без разницы. Так тоже можно, четыре семнадцать не требует свидетелей. Я выполняю просьбу Чёрива, а меч нашла не я.

И это даже не совсем враньё.

– Не хочешь светить именем?

– Я без документов. Только расписка Чёрива.

– Не боишься без документов ходить?

Полстраны без документов.

– Не боюсь.

– Они у тебя есть вообще?

– Сгорели.

– Давай восстановим! Это быстро, Лорри. В Брумвальде ввели новую процедуру, делов дня на три. Как твоё полное имя?

– Давайте в другой раз, я спешу.

– Ты из царских?

Сука.

Я приросла к креслу, я не могу пошевелиться. Он понял. Зют, он понял.

– Ч-что? – Я непонимающе глянула на него и улыбнулась. Ну же, мальчик-полицейский, я хреново флиртую, но тебе же и этого хватит, да?

– У тебя кто-то на стороне царских воевал, да? Папа? Тише, Лорри. Это нормально. Нормально. Эй? Всё в порядке. – Он встал, обошёл стол, взял меня за руку и погладил. Это касания не похожи, на то, что сделал Чёрив утром, но мне всё равно дурно. – Это не преступление. Ты слышала, он амнистировал царских? Он даже берёт их на службу. Сам, представляешь, зовёт и бывших министров, и латников. Оппозиция, он говорит, оппозиция – это полезно. Читал сегодня газету, представляешь, с его интервью, этот кирийский говорит, что нельзя опираться на мягкую вату согласия, нужно чтобы тебя окружали люди с другими взглядами, чтобы была система противовесов и стяжек. Вот въелось в голову! Вроде ж муть, а въелось.

Я молчала, молчала и не двигалась. У него была теплая рука и пахло от него одеколоном и свежестью.

– У меня, Лорри, отец за царских воевал. Это не тайна. Все знают. Я сам пойти хотел, но батя не пустил, сказал: мелкий ещё. Я правда мелкий тогда был, в двадцать на войне нечего делать. На войне вообще нечего делать. Хорошо, что не пустил. Батя сказал, ты тут нужнее, иди в полицию. Война войной, а ворьё всякое ловить надо, людей защищать надо и Нику одну не бросай, так он говорил. Правильно говорил. Жаль, где он сейчас не знаю. А уезжать отсюда боюсь, здесь мать похоронена и дед с бабкой.

– А живёшь где?

И почему без Ники?

– Да в общежитие, в мужском. Нику не могу к себе взять, пока квартиру не дадут. В наш старый дом снаряд попал вот и ныкаемся теперь. Но скоро отстроят. Брумвальд денег не жалеет.

Я вздохнула. Не нужно спорить. Не нужно. Это никому не поможет, только мне же по шее дадут.

– Мне… я…

Да боже, вставай и уходи!

– Лорри!

– Я завтра зайду, хорошо? У меня завтра выходной. А то Чёрив… В десять.

– В десять. Буду ждать. Всё будет в порядке, Лорри. Я знаю, в Варлуке курсы открылись, переподготовки. Ты смышлёная, я вижу. Запишись, а потом к нам.

– Я подумаю…

– Лорри! Эх, мне бы такую помощницу. Ты ж и протоколы знаешь, грамотная, чар не боишься. Приходи.

– Я подумаю.

– Буду ждать.

Астрис ждала меня на ступеньках лазарета. Я подскочила и уткнулась носом ей в плечо. «У тебя всё в порядке?» – спросила Астрис. Я киваю, киваю, киваю. Я хочу, чтобы этот день растворился в запахе её кожи, в невесомом закатном свете, чтобы стало легче, чтобы стало как было. Я обменяла волосы на деньги. Мы можем уйти, когда ты скажешь. «Тера, – шепчет она, – я не хочу пока уходить».

Знаки чар

В городке, который нам подобрала Тера, время течёт медленно, будто и нет здесь никакого времени, и мне это нравится. Если забыться, сделать вид, что не помню, можно подумать, что мы дома. Всё эти четыре года в Академии я просто хотела вернуться домой, но папа решил, что мне место в Брумвальде. Ему бы такую дочь как…

– Как зовут твою подругу? – спрашивает Рей. Спрашивает уже не в первый раз.

– Тера.

Теплый утренний свет заливает комнату, палату. Мне хочется звать её комнатой. Я прихожу сюда после смены и перед сменой. Я приношу ему свежие фрукты и новости из большого мира. Рей медленно целует меня. Сначала робко в уголок рта, потом глубже, спускается к шее. Я знаю, от моего халата пахнет хлоркой и медицинским спиртом.

Я не смогла доказать заведующей, что проходила полевую практику, что я вообще-то хирург. «Хирург? А где ж твой диплом, хирург? – щерилась заведующая. У меня и паспорта не было. А если б был, Тера запретила показывать. – Капельницы ставить умеешь? Внутривенный?». Я кивала, она махнула рукой и сказала: «Работы много, денег нет, как и везде. Могу взять медсестрой. Твоему мальчику будет койка в общей палате». Я начала мямлить про последующую реабилитацию, физиотерапию. Она гаркнула: у нас тут не Брумвальд, не нравится – лечи сама. После мы пили горький чай с ромашкой и тысячелистником, потому что у меня от нервов скрутило живот, а у неё были только мешочки сухого тысячелистника и конфеты с коньяком.

Теперь у нас есть теплый персиковый свет по утрам, тесная койка с застиранными простынями, прогулки вдоль длинного больничного пруда и медленные поцелуи.

– Те-ра, – повторяет он по слогам. Я зарываюсь носом в его пшеничные волосы. – Тера.

– Терия Лорис, – я отстраняюсь и выдыхаю.

– Лорис? Боже светлый! – он подскакивает, мне приходиться ловить простыню. – Твоя подруга – царский ворон! – Как давно я этого не слышала и предпочла бы не слышать дальше. – Это многое объясняет.

Мы переплетаем пальцы.

– И что же это объясняет? – Мне холодно, хотя здесь совсем не холодно. Днем снова будет жара и мне придётся застирывать одежду после смены, потому что опять всё пропотеет.

– А то, – усмехается Рей, – что ты не хочешь меня с ней знакомить! – он всё смеётся.

– Да вы же знакомы, – вздох. Они виделись пару раз. Точно виделись. Не могли не видеться.

– Она меня не выносит, – выплёвывает Рей.

Мне хочется сказать, что это не правда и я почти говорю, слова набухают во рту, но это правда. Она его не выносит. Рей целуют меня в ямочку между ключиц. Я давлю стон. Не хочется, чтобы услышали. Он целует ещё раз. А потом поднимает голову, смотрит, смотрит и говорит: