Чтение онлайн

Тера бы не плакала. Тера сильная.

***

Рей целует меня в уголок рта.

Как она научилась не плакать? Тера маленькая, похожая на тонкий вишнёвый саженец, что зацветает на первую же весну. Ниже меня, младше меня, хрупче меня, а гвардеец. И снова вспоминаются гнусные перья, и гадкое, гадкое вспоминается. Она совсем другой человек, не та девочка, с которой я выросла. Цветная гвардия расплавила и сковала её заново.

– О чём думаешь? – Рей смотрит не на меня, а куда-то в потолок. На потолке кривятся пятна света. Он встаёт первый, выдёргивает из шкафа штаны и рубаху. – Всё о подружке своей? Брось, Астрис! Что о ней думать? Обычная шлюшка.

– Рей! – вздрагиваю. Натягиваю простыню повыше. Он смотрит на голую меня, так злобно и жадно смотрит. Но страшно не это, страшно, что после его слов, злых не имеющих ничего общего с правдой, мне становиться легче, будто только что выкричал всю мою обиду, всю мою злость за меня. – Зачем ты так? – говорю по инерции.

Да затем, чтобы мне было легче.

– Чтобы не загонялась из-за всяких ворон. Ты прекрасна, Астрис Пилим, а она непонятно кто. Без рода, без имени.

– Я теперь тоже, если ты не забыл, без рода и без документов, – последнее неудобно вдвойне.

– Ты ещё можешь вернуть наследство.

– Ну нет.

– Да. Можешь.

– Всё сгорело, Рей.

– Деньги в банке не горят.

– Меня поймают. Я не хочу светить именем. Не хочу, чтобы княжьи люди нашли меня. Хватит военщины.

– Можно подать запрос из другой страны. Если мы будем далеко, он тебя не схватит. Это же твои деньги.

– А твои деньги?

– Мои деньги забрала сестра.

Он одевается медленно, медленно застёгивает пуговку за пуговкой. Мне тоже нужно встать, пока меня не хватились, но вместо этого я падаю обратно на подушки и говорю:

– Я боюсь, Рей. – Я боюсь идти в банк, боюсь восстанавливать документы. Сгорело и сгорело, новое наживём. Наверное… А папино, папино всё равно будет папиным, пусть и города самого нет. – Я не хочу быть чьим-то дракончиком на поводке. – Это немного Терины слова, но они правильные. Я не хочу, чтобы кто-то указывал мне, как и что делать с этой силой. Я бы с радостью отказалась от неё, если б можно было отказаться. – Я не хочу этой магии.

– Так не колдуй, – улыбается он.

Так не колдуй, что может быть проще. Ох, Рей, если б всё было так просто!

– Мама говорила так же.

– Видишь, какой я умный! Прямо как твоя мама! Как думаешь, я бы ей понравился?

Не знаю. Рей, Раймонд, граф Тормийский. Он именно то, чего мама хотела бы для меня. Но он с той стороны Кромки.

– Понравился, – говорю я. Мама всё равно уже не ответит. Рей расплывается в довольной ухмылке.

– А ты бы понравилась моей. Ты немного похожа на моя сестру, но по-хорошему, пока та ещё не свихнулась. Ты смелая, а мама ценила это.

– Тера куда смелей.

– Эта Тера мелкая шлюха! Говорил же.

– Говорил. – Мне не хватает духу одёрнуть его. Не хватает силы объяснить. Всё было не так. На самом деле она добрая и тихая девочка. – Её амбиции её погубят.

– Уже, – усмехается Рей. – И всё-таки подумай о переезде. Возможно, это наш шанс зажить спокойно.

Я киваю. Киваю. Конечно.

– Рей?

Он прислоняется губами к моим губам. В нашу дверь стучат.

***

Когда все закончилось, но не до конца… Не помню точно, когда это было. Весной. Ранней слякотной, полной мороси и дождей, дождей, дожей. Весной. Весной я приехала домой. Одна. Я не сказала об этом Тере. Чёриву наврала, что заболела, в больнице, что мне нужно проведать бабушку в Лесенках. Тера придумала эти глупые Лесенки и всё на них купились. Дурь. Наврала, напросилась с торговцем до Мирного, в Мирном запрыгнула на поезд. Поезда тогда ходили плохо. Большую часть составов взорвали, да их и сейчас восстанавливают.

Мне нужно было увидеть самой. Я знала, Тера тоже ездила туда. Она как-то успевала работать и мотаться то домой, то в Брумвальд, то в Ринуврил. Она искала, а я лишь хотела попрощаться. Дома было тихо. Весь город стал одним огромным кладбищем. В лесу накопали могил, обычных и братских в густую лесную землю повтыкали сосновых гробников 1 . Без имён. Только даты. Первая осень – пришли княжьи десять старых могил у опушки, тогда ещё глубоко в лес не забирали, но хоронили здесь, на городском боялись. Почему боялись? Убиты не богоугодным способом? Будто есть богоугодный способ убийства. Большинство могил зимние. Капали, я знаю, их сильно позже. Кажется, те же княжьи капали, ну те же самые, но не наши. Не знаю. Я ничего не знаю. Я далека от политики, тактики и лопат. Война закончилась, а я всё ещё не понимаю, за что мы все воевали.

В городе дышать было нечем. Тера, потом сказала, это от чар. Я раньше не умела видеть чары. Я все бы отдала, чтобы больше их никогда не видеть. Это было слишком. Слишком громко, слишком ярко, просто слишком. Я шла будто пьяная или больная, спотыкалась, проваливалась, кашляла. Я запоздало додумалась закрыть рот шарфом, не очень-то помогало, но его можно было кусать, это было гадко и отрезвляло. У поворота к шелковым мануфактурам кто-то схватил меня за рукав. Я взвизгнула. Я конечно же не помнила, куда надо бить и как выходить из захвата.

– Тише, Асенька, – сказали мне. – Это я.

В принципе, я была готова к встрече с призраками. Так бывает, разум, переживший утрату… лихорадочно думала я.

– Папочка! – вскрикнула я. Его не может тут быть. Он умер. – Ты умер, – пожурила я и поняла, что плачу.

– Асенька, Асенька… Пойдём отсюда, пойдем к реке. Там хотя бы есть чем дышать, – просит он. Я соглашаюсь, но думаю не о смоге, чарах, а об утопленниках и водяных, которые прикидываются родными и затаскивают на дно.

У реки мы останавливаемся. Папа похож на папу и выглядит вполне живым, осунувшимся, потрепанным, но живым. Он отрастил бороду, и она не идёт ему, старит. С ней он больше не выглядит задорным молодцеватым чудаком-градоначальником, который и сам на фабрике смену отработает, если придётся, и к царю на ужин заскочит, коли пригласят. Ни разу, правда, не приглашали.

– Ты повзрослела, – наконец говорит он.

– А ты… выглядишь скверно, но…но… – я снова чувствую, что вот-вот заплачу. – нам говорили ты умер и… и мама и… все. Мама с тобой?!

– Нет, милая, – он мрачнеет, он качает головой. – Мама умерла. Мы с Филипом в тот день ехали в столицу. Пока мы ехали, город сгорел. И я… – он замолкает, – я ничего не мог с этим поделать.

Зато я знаю, что братик жив.

– Как он? – спрашиваю. Слишком скупо, слишком скупо. Папе больно от моей сухости, он ей режется, а я ничего не могу с тем поделать.

– Все хорошо. Мы в Брумвальде, пока при дворе, но послезавтра уйдем за Ветхие горы. Царю нужен свой человек в тех краях. Если хочешь… Асенька…. Асенька! Асенька, пожалуйста, поехали с нами. Там пока ничего нет, но будет. Асенька… – он проводит рукой по моим-не моим волосам. – Тебе идёт магия.

Я отстраняюсь, мне ненавистна эта магия.

– За Ветхие горы?

– За Ветхие горы! – подхватывает он. – Асенька… если бы я знала, что жива, если б я знал… Как это вышло? – он указывает на мои волосы. Мне слышится «как вышло, что ты выжила». Ну так получилось, пап.