Чтение онлайн

— Позвольте, — перебил его Макаров, — я, кажется, припоминаю этот случай — мы потопили турецкий пароход, как уж его… Интибах, если не путаю.

— Точно, так он и назывался, — продолжил Георгий, — но до сих пор объединить два вида вооружения в одном, я имею в виду торпеды и подводные лодки, никто кроме нас не догадался…

— Думаю, что так недолго продолжится, — мудро рассудил Макаров, — секреты производства новых видом военной техники остаются секретными пару лет самое большее…

Лига наций, продолжение юбилейной сессии

Новое заседание Фритьоф Нансен созвал через день после первого — народу в зале стало серьезно меньше, в частности убыл на родину русский премьер Витте, оставив за себя дипломата Лобанова-Ростовского. А самоназначенный ареопаг в составе Англия-Франция-Германия-Австро-Венгрия с примкнувшим к ним президентом США обсуждал русско-японскую тему по нескольку раз на день.

— Меня, если честно, — признался Теодор Рузвельт, — пугают успехи Георгия… лично я помню, как он вмешался в наши с испанцами отношения на Кубе, а потом он, кажется, еще поучаствовал в трансваальском конфликте, — посмотрел он на Бальфура.

— Я тогда еще не был премьером, — принял тот эстафету от американца, — но со стороны было видно, что вмешательство русских полков там сильно навредило английским интересам. И да, технические новинки Георгий начал применять уже там — наши корабли в Дурбане были бомбардированы с самолетов, на тот момент их еще ни у кого не имелось на вооружении.

— У моей страны, — продолжил разговор Вильгельм, — неплохие отношения с Россией, недавно мы успешно решили польский территориальный вопрос, но если положить руку на сердце, то такие неожиданности, как в Южной Африке и в Корее, настораживают и нас… мировая политика это сложная система сдержек и противовесов, которые по мере сил уравнивают все стороны, и если кто-то вдруг ломает эту систему, это вызывает определенные вопросы.

— Думаю, мои слова не станут неожиданностью для вас всех, — сказал французский президент, — я тоже разделяю опасения относительно бесконтрольного усиления роли России в мировой политике. Именно поэтому декларация Лиги наций по этому вопросу должна выглядеть максимально некомфортной для русских…

— Дорогой Эмиль, — обратился к нему Бальфур, — не надо преувеличивать роль Лиги наций и ее деклараций… нет, на что-то они, конечно, влияют, эти декларации, но мы-то с вами должны понимать, что все самое главное совершается не на ассамблеях, а именно в таких вот кулуарных переговорах, в одном из которых мы сейчас участвуем.

— Это правильно, — заметил молчавший до этого времени Франц-Иосиф, — говорильня на ассамблеях ни к чему определенному не ведет… поэтому у меня есть такое скромное предложение — учредить образование из ведущих мировых стран, все они присутствуют сейчас здесь, которое бы собиралось через определенные промежутки времени и решало бы важные мировые проблемы. И назвать его можно было бы… ну например Ареопаг наций — в Древней Греции так назывался орган верховной власти из авторитетных граждан…

— Хорошее предложение, — одобрительно кивнул головой Рузвельт, — относительно названия у меня возражений нет, а вот в число участников можно было бы включать по мере необходимости еще кого-нибудь… не на постоянной, например, основе, а временно — Россию с Японией, например, исходя из текущей политики.

— Я не против, — почти одновременно сказали англичанин и немец, а закончил мысль один Вильгельм, — собираться можно будет раз в полгода, например, по очереди в каждой стране-участнике… первое заседание предлагаю сделать у нас в Потсдаме, там как раз закончили обновление королевского дворца.

— Давайте тогда не откладывать дело в долгий ящик, — добавил Бальфур, — и соберемся, скажем… ну через две недели… Россия и Япония к этому времени, как я предполагаю, закончат свои разборки, пусть тоже приезжают, но на второй день совещания, когда мы закончим обсуждать главные дела.

На этом совещание, учредившее новый инструмент влияния в мире, завершилось, а на пленарном заседании Лиги наций ничего заслуживающего внимания не произошло — принятая резолюция не содержала ничего, кроме обычных благоглупостей. Как хорошо известно, тайным в этом мире у нас долго ничего не остается, поэтому русский дипломат Лобанов-Ростовский узнал о встрече пяти стран и принятых на ней решениях буквально через день, о чем и сообщил по телеграфу императору.

Георгий долго вчитывался в текст телеграммы, потом позвал Николая, и они вместе отправились в госпиталь, где восстанавливался после ранения Михаил.

— Вот такие новости из Европы, — протянул ему, а потом Николаю телеграмму Георгий, — что скажете, братья?

— На мой взгляд, — первым начал Михаил, — ничего особенно страшного не случилось… мало что ли у нас таких временных союзов организовывалось? Даже на моей памяти штуки три было…

— Раздражает то, брат, — серьезно ответил ему царь, — что нашу страну не посчитали за равную… в Крымскую войну такое было, если помнишь — чуть ли не вся Европа против нас воевала.

— Немцы с австрийцами не воевали, — заметил Николай.

— Верно, — повернулся к нему Георгий, — но и не поддержали никак… одни мы остались, без союзников. Итог той войны был весьма плачевным для нас.

— Надо тебе, брат, собираться и ехать в столицу, — самым серьезным тоном выдал свое мнение Михаил, — а там уже встречаться с Вильгельмом и Францем-Иосифом… с англичанами и французами бесполезно, а американцы слишком далеко. Этот антироссийский фронт требуется разбить, хотя бы частично.

— Я тоже так думаю, — поспешил добавить Николай, — поезжай… точнее улетай, ты же на самолете будешь добираться, да? А мы с Михаилом уж тут как-нибудь справимся с текущими делами.

Петербург

Столица империи встретила императора весенней погодой — с крыш уже активно капало с сосулек, сугробы снега потемнели и съежились, а птицы на деревьях устраивали традиционный весенний скандал.

— Какие новости? — спросил Георгий, когда ехал с Гатчинского аэродрома в Зимний дворец.

— По сравнению с Кореей у нас почти ничего и не случилось, — ответил встретивший его министр двора Фредерикс, — так, мелочи разные…

— Рассказывайте мелочи, — махнул рукой Георгий, — это тоже интересно.

— Пожалуйста, — улыбнулся министр, — рассказываю о мелочах. Только что вот выставлена на всеобщее обозрение картина Репина Заседание Государственного совета, это раз…

— Стойте-стойте,- притормозил его Георгий, — я, кажется, понимаю, о чем речь — это монументальное полотно, созданное мастером к столетию Госсовета, верно?

— Абсолютно верно, государь, — ответил Фредерикс, — Илья Ефимович создавал это произведение в течение трех лет, для Мариинского дворца, где и проходят заседания этого органа власти. Размер у него циклопический, четыре на восемь метров…