Чтение онлайн

— Я не буду требовать от него сложить оружие. Можете убить меня. Но я не поведусь.

Ожидаемая реакция. Я не рассчитывал, что он внемлет сразу. Но времени на долгую обработку не было. Он сейчас на эмоциях, плюс верен своим родным. Это заслуживало уважения.

Но, по факту, он сейчас действовал исключительно своей же родне во вред.

— Ты действительно не понимаешь, что ждёт твоих родных, когда Кнежевич проиграет? — я сложил руки на груди и внимательно посмотрел в глаза Анте. — Понимаешь ли ты, что упрямство двух человек может погубить один из древнейших и знатнейших кланов твоей страны? Клан твоей матери, который во многом стал и твоим тоже. Ведь Кнежевичи — это то, что осталось от твоей семьи. Или ты рассчитываешь, что наказанием отделается лишь граф Михаэль? — он ничего не ответил. А я покачал головой.— Нет, друг мой. Это так не работает. Кланы несут ответственность за ошибки своих лидеров. И Кнежевичи не станут исключением. Знаешь, что с ними произойдёт потом?

Я подошёл ближе. Взял стоящий неподалёку стул. Поставил его спинкой к Анте и сел, оперевшись локтями на спинку.

Он смотрел на меня исподлобья, словно загнанный зверёныш. Но я хранил ледяное спокойствие. А потом задал ему вопрос:

— Тебе объяснить?

— Я. Не. Буду. Предавать. Своего. Дядю, — словом за слово отчеканил Анте.

— А что ты подразумеваешь под предательством?

— Я не буду вступать с вами в сделку! Вы — русские — нам не друзья! — он сжал кулаки, готовый кинуться на меня в любой момент.

— И это предательство? Смешно. Но, допустим. Вот только знаешь что? — я поднял вверх указательный палец. — Этим самым ты предашь всех остальных Кнежевичей. Даже тех, кто ещё не родился. Потому что графа Михаэля не просто казнят. Если его захватят живым, его ждёт ПОЗОРНАЯ казнь, как и любого изменника, что повёл армию против своего господина.

Я выдержал паузу, чтобы сказанное получше улеглось в его голове. А затем продолжил:

— Но это не самое страшное. Потому что в случае бунта казнят, вероятно, и его первых наследников. Глав родов клана лишат всех привилегий. Собственность и владения отнимут. Малолетние члены клана будут отправлены в другие рода как заложники и воспитанники. Графский титул клана Кнежевичей будет упразднён. А самые опасные его члены отправятся на какую-нибудь позорную и опасную работу. Возможно, сам клан расформируют, а отдельные рода либо распределят между другими кланами, либо сошлют в глубинку. Достойно рода Кнежевичей?

Он промолчал. Слушал. Внимал. Значит мои слова попадали ему прямо в сердце. Пусть он и всеми силами удерживал маску неприступности.

Я говорил дальше:

— Как думаешь, с какими словами потомки будут вспоминать графа Михаэля? — спросил я и тут же сам ответил: — Они будут вспоминать его и проклинать. Как того, кто привёл их род к гибели. Они будут стыдиться фамилии Кнежевич. Их будут порицать в высшем свете. И очень не скоро они выйдут из разряда аристократов второго сорта. Если вообще выйдут. Я думаю, ты понимаешь, что это всё значит. И знаешь, что самое глупое в этой ситуации? Что Михаэль это понимает. Но он ещё держится за надежду. И будет держаться, пока ты — Анте — не подведёшь последнюю черту.

— Замолчи! Заткнись! Иначе я убью тебя! — он вскинул руку, готовый применить свой Дар. Но я даже не сдвинулся с места.

— Действуй и подпиши приговор своим родным окончательно. Тебя полностью изолируют, — заговорил я громче, — твой дядя поведёт твоих родственников на штурм, — теперь мой голос стал твёрже. — Против твоей же сестры и жителей твоей же страны…

— ВЫ ВСЕ — ПРЕДАТЕЛИ! — рявкнул он, будто оправдываясь.

Но я не останавливался; продолжал говорить, с той же интонацией и в том же ритме. Монотонно, жестко. Чтобы этот малолетний дурень ощутил контраст между нашими состояниями и мои слова вбились ему в голову как следует.

— … в городе начнётся бой. Твои родные будут умирать и убивать. В ходе боёв пострадают тысячи подданных — обычных гражданских, которые этого никак не заслужили. Они будут гибнуть, страдать, терять РОДНЫХ и БЛИЗКИХ. Отцов и матерей… — на последнем моем слове он вздрогнул. Его глаза широко распахнулись, а взгляд застыл, смотря на меня. Я продолжал: — А всё потому, что один граф не сумел принять реальность и признать поражение. А его племянник — наследник престола — отказался сохранить мир в своей стране.

— Ты… манипулируешь… — он замотал головой. — Замолчи!

— А прямо сейчас ты уходишь от ответственности. Потому что решение, о котором я говорю, принимать только тебе. Только настоящему наследнику клана Зринских. Но ты уходишь. Хотя не тебе ли даровано право предотвратить битву, которая закончится только безграничной болью и потерей ВСЕГО чем ты сейчас дорожишь?! — я повысил голос.

А Анте отступил на шаг назад и рухнул задом на кровать, пряча лицо в руках.

Я же смягчил голос и заговорил спокойнее:

— Когда всё закончится, о тебе никто не вспомнит. Тебя просто уберут из истории как наивного юнца, из которого сделали политическую марионетку. Может, сошлют куда-нибудь. Разумеется, право на наследование ты потеряешь окончательно и безвозвратно. Как и фамилию. Хуже позора представить невозможно. Вот только этот вариант — это поражение для всех нас. А я хочу победить. Победа для меня — это мир. И чтобы он состоялся, тебе вовсе не надо никого предавать, представляешь? Даже наоборот.

Его пальцы закопались в густую рыжую шевелюру. Больше он не пошевелился. Только произнёс:

— Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь?

— Нет, не понимаешь. Иначе бы не упрямился, а выслушал меня.

— Только этим я и занимаюсь… — подавленно прохрипел он, сжимая пальцы и натягивая свои волосы. — А ты…

— Говорю правду. Жестокую. Беспощадную правду, — отчеканил я. — Но будущее ещё можно сделать гораздо светлее. Для этого тебе нужно лишь поговорить с Михаэлем по телефону. Заявить ему, что ты больше не можешь поддерживать его и отказываешься вести клан своих родных к гибели. В том числе — ради него самого. В этом случае я гарантирую его жизнь.

— Я тебе не верю… — процедил он.

— Не верь. Анализируй, — произнёс я. — Сдавшийся будет помилован. Он пролил не так много крови, чтобы стать абсолютным злом в глазах иллирийской аристократии и народа. К тому же, он ещё считается иллирийским аристократом и героем предыдущей войны. И чем быстрее всё это закончится, тем меньше вероятность, что удастся избежать даже позорного заключения. Сошлют его в какой-нибудь особняк в горах, где он будет писать мемуары и переосмысливать свою жизнь. Как домашний арест. Неужели это хуже, чем смерть? Скажи мне, Анте.

— … — он не ответил.

— Возможно, он назовёт тебя предателем. Но в глубине души сам будет искренне благодарен, потому что именно ты поможешь ему сделать окончательный выбор. Ведь если бы он хотел драться до конца, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Анте медленно поднял на меня взгляд. Губы были поджаты, а желваки заходили. Его взгляд, обращённый на меня, был полон искренней ненависти.

Но я даже бровью не повёл. Только спокойно смотрел на него в ответ, ожидая, пока он созреет для своего решения.