Чтение онлайн

В России (июнь – ноябрь 1916 г.) Брусилов произвел наступление на немцев и австрийцев и потом победоносно шел вперед (Луцк!); он взял в плен сотни тысяч австрийцев и среди них много будущих наших легионеров, но он скоро должен был остановиться; несмотря на это, благодаря его наступлению было облегчено положение французов, так как некоторые части должны были быть переброшены с запада на восток; точно так же облегчилось и положение итальянцев, когда австрийское наступление, начатое так удачно в половине мая в тирольских горах, было остановлено главным образом из-за того, что австрийские войска должны были быть направлены на русский фронт. Румыния, после долгих переговоров с Россией и союзниками, тоже была привлечена на их сторону русским наступлением и объявила войну (27 августа), но после скорого наступления на Сибинь Макензен в конце года уже взял Букарест.

Несмотря на временный успех Брусилова, 1916 г. принес полное отступление славянских войск – Россия была окончательно побеждена; поражение Сербии в конце 1915 г. было в январе 1916 г. довершено поражением и оккупацией Черногории. 15 января 1916 г. у меня записано в дневнике: Берлин – Багдад: первый балканский поезд: Берлин – Вена – Будапешт – Белград – София – Константинополь!

В апреле (1916) начинается восстание в Ирландии; Ллойд Джордж стал военным министром (6 июля) и премьером (7 декабря). Для России было характерно, что премьером стал Штюрмер (2 февраля – 23 ноября). Бенкендорф в нем видел опасного германофила. В Австрии немцы начали подражать венграм, 11 октября 1915 г. возникла «Австрия», прозябавшая три года: смерть графа Штюргка (21 октября 1916 г.) и Франца Иосифа (21 ноября 1916 г.) была предзнаменованием скорого падения.

1917 г. стал как в политическом, так и в военном отношении решающим для всех народов. Прежде всего, конечно, для России. Что Россия накануне бури, поговаривали уже довольно давно; штюрмеровский режим был осужден всеми. Несмотря на то что русская цензура немилосердно задерживала все сообщения, шедшие в Европу, о внутренних беспорядках, все же в России было слишком много англичан и французов, посылавших и привозивших тревожные сведения. Члены русской Думы во время своей поездки на Запад обращали внимание Лондона и Парижа на положение в Петрограде и в армии; позднее речь Милюкова против Штюрмера (14 ноября 1916 г.), завершенная вопросом «Что это, безумие или измена?» – осветила положение и более широким кругам.

Как вначале понималась русская революция, видно из того, что ожидалось, что после падения германофильского режима Россия поведет войну лучше и успешнее.

Другим событием, чреватым последствиями, было решение Америки присоединиться к союзникам в борьбе против центральных держав и объявление ею войны Германии.

Наряду с борьбой на суше с самого начала войны все более и более разгорался морской бой между Англией и Германией. Об этой борьбе обыкновенно менее помнят, но в действительности она была весьма упорна и имела большое значение для исхода войны. Германия своим чрезмерным строительством военного флота и своим стремлением оккупировать все моря, провоцировала Англию, которая сейчас же по объявлении войны начала блокировать Германию и ее союзников, дабы сделать невозможным подвоз сырья и пищевых продуктов. Англии помогал французский флот. Германия ответила на это подводной войной. Не буду подробно распространяться о развитии этой морской борьбы, я хочу лишь напомнить, что Америка почувствовала в ней опасность для своего флота и торговли. Уже 6 августа 1914 г. она сделала попытку быть посредником между обеими воюющими сторонами – однако безуспешно. Когда 15 февраля 1915 года Германия объявила английские воды фронтом, то Америка сейчас же заявила протест; протесты повторились, когда жизни американских граждан начали угрожать немецкие подводные лодки. Немцы же, наоборот, стали усиливать свои подводные нападения (с февраля 1916 г.), пока наконец не перешли к ничем не сдерживаемой борьбе (с 1 февраля 1917 г.). Америка была возмущена Германией. Отвращение к Германии усиливалось в Америке еще благодаря немецкой и австрийской пропаганде и борьбе с американской промышленностью и торговлей в самой же Америке; об этом я сообщу подробнее, когда буду излагать наше участие в борьбе с этим немецким движением.

Немецкие подводные лодки вначале одержали довольно значительные успехи; с весны 1917 г. в Англии все увеличивались предостерегающие и весьма пессимистические голоса, ожидавшие голодовки, а, следовательно, и капитуляции Англии. Среди этих пессимистов был также и Ллойд Джордж.

Находясь с осени 1915 г. в Англии, я, естественно, с живым интересом следил за борьбой Германии и Англии на море; в Лондоне мое внимание было постоянно обращено к ней, хотя бы потому, что она ежедневно отражалась на домашнем хозяйстве. В Лондоне горячо спорили о возможности немецкого нашествия, оно официально допускалось еще даже весной 1918 г.; этот вопрос имел большое значение потому уже, что было необходимо определить то количество войска, которое должно было остаться в Англии и, следовательно, не могло быть послано во Францию.

Поэтому я следил с понятным интересом за американскими заявлениями; эти протесты носили решительный характер еще перед потоплением «Лузитании» (7 мая 1915 г.), еще более резкими они стали в нотах о «Лузитании». Припоминаю еще американскую ноту против Австрии из-за потопления «Анконы» австрийским миноносцем (в декабре 1915 г.). В 1916 г. последовали ноты по случаю потопления французского парохода «Сюсекс» и, наконец, объявление войны 6 апреля 1917 года. Этим несомненно были уравновешены не только успех немецких подводных лодок, но и немецких войск на суше. В этом была моя непоколебимая надежда, когда я решился съездить на некоторое время в Россию.

Наша постоянная и неустанная пропаганда всюду приносила свои плоды. В политических кругах нам основательно помогал уже упомянутый журнал Сетон-Ватсона «The New Europe». В публичных выступлениях союзнической печати и политиков все более и более ясно заявлялась наша антиавстрийская программа и подчеркивалось право малых народов на самоопределение. Конечно, в Англии внимание к малым народам было привлечено сначала нападением на Бельгию.

Однако напряженное положение на фронте продолжало непрерывно беспокоить. Немцы шумно распространяли сведения о своих победах, но в то же время начали делать предложения о мире. Можно сказать, что они уже не были уверены в возможности удержать победу в своих руках. Теперь мы знаем, что уже в конце 1916 г. Людендорф и другие считали, что положение на фронте тревожное (быть может, этими опасениями они хотели добиться усиления подводной войны?). В предложении ясно просвечивала мысль – отступить из Франции, но зато удержать восток – Россию. Император Вильгельм поручил 31 октября 1916 г. Бетман-Гольвегу разработать план мира; 12 декабря немецкий канцлер подал американскому, швейцарскому и испанскому послам свое предложение. На эти предложения первым ответил отрицательно Бриан, а за ним и остальные союзнические политики; 30 декабря все союзнические правительства ответили коллективно.

Новый и важный политический деятель выступил в это время на сцену в лице президента Вильсона; 7 ноября 1916 г. он был снова избран в президенты, что и придало ему большой вес. Уже 21 декабря он обратился к воюющим народам с вопросом о возможных условиях мира. В этом своем послании он подчеркивает право малых народов и государств на самоопределение и предлагает основать Лигу Наций. В послании обращает на себя внимание отрывок, в котором президент категорически заявляет, что его действия не были вызваны мирными предложениями центральных держав: позднее выяснилось, что Берлин уже с лета 1916 г. старался влиять на Вильсона, дабы он начал кампанию в пользу мира, а потому выступление Берлина и Вены его неприятно удивило.

На эту инициативу Вильсона в вопросе о мире союзники ответили общей нотой от 12 января 1917 г., и в этом ответе проявляется блестящий успех нашей работы; в ней среди других требований и условий мира мы читаем: «Освобождение итальянцев, славян, румын, чехословаков от иностранного владычества».

Ответ вызвал возбуждение в наших колониях и чрезвычайно нас усилил; волнение началось и в союзнических публицистических и политических кругах; особенно сильно подействовало то, что мы, чехи и словаки, были особо названы. Как раз это же послужило причиной некоторого недовольства в югославянской и польской колониях. Им наш успех казался несообразно великим.

Я сейчас же понял из текста, что слово «чехословаки» было приписано к уже готовому тексту, требовавшему всеобщего освобождения славян; это мое предположение позднее подтвердилось. Д-р Бенеш узнал о подготовляемом ответе союзников и начал переговоры с Вертело и другими; были, однако, значительные затруднения, так как союзники не решались ручаться за полное уничтожение Австро-Венгрии и обещать народам освобождение наверняка, Д-р Бенеш старался как устно, так и при помощи меморандумов, чтобы это обещание было дано ради поддержки угнетенных народов, он особенно налегал на то, чтобы было упомянуто о чехах и словаках. Благодаря своим усилиям д-р Бенеш привлек на нашу сторону влиятельное лицо (г. Лейга, председателя иностранной комиссии); Андрэ Тардье написал в нашу пользу статью в «Temps», редактор Зауервайн – в «Matin» (обе статьи 3 января). В статье в «Matin» министру Бриану припоминали обещание, данное им мне в прошлом году.

Переговоры об ответе велись между Парижем, Римом и Лондоном, и было решено говорить о славянах вообще, дабы не возникли споры между Италией и Югославией. Но французскому Министерству иностранных дел удалось удовлетворить настояния д-ра. Бенеша.

Слово «чехословаки» в заявлении имеет свою интересную внутреннюю историю; было сделано три предложения: освобождение «чехов» – «чешского народа» – «чехословаков»; последнее предложение было принято в совещании Бенеша, Штефаника и Осуского.

Президент Вильсон и после ответа союзников не терял надежды на довольно скорое осуществление мира. Т. Бернсторф, опираясь на авторитет полковника Гауза, требовал от своего правительства немецкие условия мира (28 января 1917 г.) германское правительство в ответ на это послало список своих требований; Германия использовала вполне status quo на фронте и главным образом думала об изменении границ с Россией, причем к Польше относилась как к земле, подчиненной Германии. Впечатление от этого ответа в Вашингтоне не было положительным.