Чтение онлайн

— Но ведь все войска переправляются через Волгу и выдвигаются в свои районы только ночью, а днем все замирает… — окончательно смешался Шумилов.

— Того, что противник может засечь выдвижение 7-го корпуса, опасаться не следует. Пусть он его видит. Так что, выдвигайте колонны и днем.

Как выяснилось впоследствии, подспудной мыслью советского Генерального штаба было привлечь внимание Паулюса к этому локальному наступлению и внушить ему мысль, будто наши войска ни о чем ином, кроме, как об обороне и не помышляют. Для чего, мол, и проводят частные операции по улучшению своих позиций. А в это время, в Ставке уже созрел план грандиозного окружения всей 6-й немецкой армии. Но он держался в глубочайшем секрете и обеспечивался самыми разнообразными дезинформационными мероприятиями. Одной из «жертв» предстоящей операции «Уран» и стало наступление 64-й армии на Купоросное, начавшееся в 09.20, но не 24, а 25 октября. Раньше просто не успевали сосредоточить участвовавшие в атаке войска. Как и предполагалось, насторожившиеся немцы встретили наш удар во всеоружии. За четыре дня упорных боев, частям 7-го стрелкового корпуса, а также 422-й стрелковой дивизии удалось продвинуться вперед лишь на считанные километры. Соединиться с 62-й армией опять не получилось. Однако и в немецких штабах воцарилось заметное успокоение. На это и рассчитывали в Москве.

С планом предстоящего контрнаступления генерал-лейтенанта Шумилова впервые ознакомил командующий Сталинградским фронтом генерал-полковник Еременко. В беседе наедине, в конце октября, он, в общих чертах, обрисовал контуры готовившейся операции «Уран». В ней должны были принять участие силы сразу трех фронтов — Сталинградского, Донского и Юго-Западного. Предполагалось, ударами по флангам, окружить и, в кратчайшие сроки, уничтожить увязшую в Сталинграде армию Паулюса. В завершение, Еременко предложил Шумилову продумать непосредственный порядок ввода в бой подчиненных ему соединений и ещё раз напомнил о режиме строжайшей секретности. О предстоящем контрнаступлении должен был знать лишь узкий круг лиц. На следующий день, командарм ознакомил с его планом только начальника штаба генерал-майора Ласкина и начальника оперативного отдела полковника Лукина. И больше никого.

Подготовка к операции началась. Параллельно, широко проводилась и активная дезинформационная кампания. В армейской газете публиковались материалы, типа: «Готовь сани летом, а телегу зимой», «Больше внимания укреплению рубежей» и так далее. По проводной связи открытым текстом передавались распоряжения о подготовке к предстоящей зиме. Рядовые бойцы, не щадя рук и спин, ломами и лопатами вгрызались в грунт, строя блиндажи, траншеи, пулеметные гнезда и отсечные позиции. Их-то никто не предупредил, что они вскоре не понадобятся! Оттого и работали старательно, в полную силу.

Разрабатывал план своей, довольно рискованной операции и Лев Лукич. Он намеревался подбросить в расположение немцев портфель с якобы секретными штабными документами. Но тут требовалось всё сделать тонко, чтобы, как говорится, и комар носу не подточил! Потому и приходилось жизнями рисковать. А иначе немцы нипочем бы не клюнули!

Возглавить операцию Лев Лукич поручил старшему лейтенанту Ильину, на днях специально вызванному из Москвы и, для солидности, спешно «произведенному» в майоры. Для чего, на петлицы ему, вместо трех «кубарей», пришпилили аж две «шпалы»! В помощь Ильину придавались несколько человек из армейской разведроты и две машины — отечественная «эмка» и поставлявшийся по ленд-лизу американский «виллис». По легенде, «майор» из штаба армии должен был заблудиться, перепутать дороги и заехать в расположение немецких войск. Но тут следовало и не переборщить, чтобы реально в плену не очутиться. Оставалась надежда на то, что немецкие дозоры не выдержат и откроют огонь по машинам издалека. Однако она сопровождалась и очевидной возможностью быть убитым. Короче говоря, куда не кинь — всюду клин!

— Ну, Паша, давай, — напутственно обнял лейтенанта Лев Лукич. — Дело вам предстоит чертовски рискованное. И всё же — постарайтесь вернуться живыми! Ни пуха, тебе, ни пера!

— К черту! — кивнул Ильин и решительно вскочил в поджидавшую «эмку».

В его портфеле, помимо прочих документов, связанных со строительством оборонительных рубежей, лежала и заново перепечатанная «Инструкция» Витковского. Только теперь она называлась: «Рекомендуемый план мероприятий по уничтожению складов горючего в случае прорыва немецких войск». Опять пригодилась!

Следом за «эмкой» шел «виллис» с автоматчиками. Его выбрали неслучайно, именно из-за хорошей проходимости. Согласно плану, на американском вездеходе намеревались прорываться обратно с немецкого переднего края. А «эмку» с документами, соответственно, бросить. Однако всё пошло не совсем так, как задумывалось. Грунтовая дорога к немецким позициям оказалась заминированной. К счастью, Ильин, вжившись в роль «спохватившегося» штабиста, приказал шоферу ехать потише. Это их и спасло, когда передние колеса «эмки» наехали на искусно замаскированную мину. Громыхнул взрыв, и машину швырнуло набок.

— Твою мать! — выругался Ильин, сидевший на заднем сиденье и только чудом не потерявший сознания. — Фролов, ты жив?!

Ответом ему послужил лишь слабый стон водителя. Очевидно, того серьезно контузило. Вскочив на ноги, Ильин отбросил вверх дверцу и выбрался наружу. Рядом, скользя по грязи, затормозил «виллис».

— Товарищ лейтенант, вы целы?

— Да. Прикройте меня, если немчура стрелять начнет! Да разворачивайтесь, поскорее!

Пока вездеход, отчаянно завывая мотором, кружился на месте, лейтенант, пригнувшись, оббежал «эмку» и через разбитое ветровое стекло выволок из машины шофера. Хорошо хоть, что та опрокинулась на правый бок и рулевая колонка не очень мешала. Один из спрыгнувших на землю разведчиков подбежал к Ильину и помог перевалить бесчувственного Фролова через борт «виллиса».

— Давай, давай, гони! — заорал запрыгнувший следом Ильин.

И вовремя. Вокруг уже начали посвистывать первые, пока ещё не прицельные, немецкие пули.

— Все вернулись ребята? Молодцы! — радостно встретил группу, поджидавший у землянки разведроты Лев Лукич и, неожиданно, от души перекрестился. — Слава тебе, господи! Обошлось!

У разведчиков чуть глаза на лоб не полезли.

— Да я и так знал, что все обойдется! — дабы скрыть смущение, бойко ответил Ильин. — Это даже хорошо, что мы на мину напоролись. Больше достоверности получится. Мол, заехали русские спьяну на минное поле, да и давай бежать. Да так, что даже документы секретные, в спешке, в разбитой машине оставили!

— Звучит резонно. Будем надеяться, что всё так и получится. А тебе, Павел, давно расти пора. Пусть не две, но одну «шпалу» ты точно заслужил!

— Спасибо, товарищ полковник! Служу Советскому Союзу!

Неизвестно, большую ли роль сыграли подготовленные Львом Лукичом и подброшенные Ильиным документы. Или же они просто затерялись в сплошном потоке иной ложной информации. По крайней мере, вплоть до последнего момента, командование германской армии пребывало в твердой уверенности, что русские под Сталинградом уже полностью выдохлись и не смогут «в течение зимы 1942–1943 гг. ввести в бой такие силы, как в прошлую зимнюю кампанию». Меж тем, глубоко засекреченная подготовка операции «Уран» продолжалась полным ходом. 10 ноября, в населенном пункте Татьяновка, на командном пункте 57-й армии, состоялось совещание Военного совета Сталинградского фронта с участием командующих 51-й, 57-й и 64-й армий, а также командиров 4-го кавалерийского и 4-го и 13-го механизированных корпусов. Присутствовали там и представители Ставки ВГК генералы Жуков и Василевский. Они заслушали решения на предстоящую операцию, разработанные штабами участвующих в ней войск, внесли необходимые коррективы, уточнили вопросы взаимодействия. Но даже тогда, ни одному из командармов не был сообщен точный срок начала наступления. Потерпев столько чувствительных поражений, Генштаб Красной армии теперь предпочитал, образно выражаясь, «дуть на воду» и окутывать свои замыслы завесой глубочайшей секретности. И, в данном случае, это сработало!

Лишь поздним вечером 18 ноября, в штабе 64-й армии была получена шифровка, предписывавшая всем войскам Сталинградского фронта перейти в наступление два дня спустя. То есть — 20 ноября. Тогда же стало известно, что Юго-Западный и Донской фронты будут атаковать немцев на сутки раньше. Услышав, наконец, столь долгожданную новость, начальник разведывательного отдела полковник Рыжов, чуть ли не со всех ног, бросился в землянку своих подчиненных и, собрав офицеров, одним духом выпалил: «Завтра наши войска перейдут в контрнаступление»! Ответом ему было громовое «ура»!

Самого финала операции «Уран», Лев Лукич, под Сталинградом, уже не застал. Однако перед возвращением в Москву неожиданно получил из Центра предписание заехать, по пути, в 21-ю армию Юго-Западного фронта и помочь провести мероприятия по дезинформации противника ещё и там.

— А то командующий в двадцать первой молодой, неопытный. Мало ли что…

Положение у недавно назначенного командармом генерал-майора Чистякова и впрямь было довольно сложным. 21-я армия занимала позиции одновременно по обоим берегам Дона. Причем, на правом её войска удерживали плацдарм в районе Клетской глубиной всего в двенадцать-шестнадцать километров. А местами и того меньше! Но именно отсюда предполагалось наносить главный удар в предстоящем контрнаступлении. А значит, на сравнительно небольшом пятачке земли требовалось сконцентрировать огромную массу живой силы и техники. И сделать это, разумеется, максимально скрытно от противника. Что считалось весьма проблематичным, поскольку правый берег Дона хоть и был возвышенным, но, с другой стороны — практически голым и открытым для наблюдения. Особенно — с воздуха.