Чтение онлайн

Хорошо хоть на левом, низменном берегу имелась небольшая полоса пойменного леса, позволявшая, в некоторой мере, замаскировать прибывающие войска и средства усиления. Но тут существовала своя напасть. А именно — песок, в летнее время намывавший великолепные пляжи, а сейчас представлявший собой сущее мучение. Даже в сильные морозы он не промерзал, подобно чернозему и иной почве. Поэтому тяжело нагруженные машины и ползли еле-еле, то и дело, застревая и расходуя огромное количество горючего. Пришлось потрудиться саперам, прокладывая многочисленные бревенчатые дороги. Впрочем, езда по ним представляло собой удовольствие весьма специфическое.

— О, «малярийка» сейчас пойдет! — переключая передачу, пояснил Льву Лукичу присланный за ним из штаба армии шофер и, не удержавшись, смачно выругался. — Растудыть её налево!

— Почему «малярийка»?

— Сами догадаетесь…

И, правда, на уложенном поперек бревенчатом настиле машину стало так трясти, что намеревавшийся ещё что-то спросить полковник едва язык себе не прикусил. «Н-да, действительно, почище приступа лихорадки будет»! — подумал он про себя. — «Тут как бы мозги последние расплескать не пришлось»!

Дополнительную трудность создавало ещё и то, что на дворе стояла поздняя осень, а значит войска через реку нельзя было переправить ни по-зимнему, ни по-летнему. Только-только образовавшийся лед пока оставался непрочным и веса ни машин, ни людей не выдерживал. Но зато наведению паромных переправ уже мешал! Приходилось или дробить его или, напротив — намораживать, дополнительно усиливая сучьями и соломой. Да ещё и ночью, на ледяном ветру, под обстрелом противника. Работенка адова!

Тем не менее, переправа медленно, но верно шла. Незадолго до 19 ноября 1942 года на плацдарме скопилось столько людей и техники, что прознай об этом противник и начни упреждающий артобстрел, то бойня бы тут развернулась нешуточная.

— Совсем, как на недоброй памяти Крымском фронте, — невольно поежившись, констатировал Лев Лукич. — Нехороших ассоциаций не боитесь, товарищ командующий?

— Выбора у нас нет, — пожал плечами Чистяков. — За одну ночь мы войска просто физически переправить не успеем. Вот и приходится идти на риск.

— Ладно, давайте взглянем на ваши мероприятия по маскировке и подумаем, что ещё полезного можно предпринять.

Однако генерал-майор и сам оказался не лыком шит. Даром, что недавно армией командовал! Видать немало бессонных ночей над картой просидел. Ещё проезжая по пресловутой «малярийке», Лев Лукич лишь благодаря цепкому взгляду старого контрразведчика смог заметить в лесу танки, искусно укрытые в выкопанных в пересохшей старице капонирах. С воздуха выкрашенные в белый цвет машины и вовсе обнаружить было проблематично. Тем не менее, по распоряжению Чистякова каждый день над расположением армии летали самолеты-разведчики и вели доскональную аэрофотосъемку. Получившиеся снимки потом тщательно изучались и если где-либо находились хоть малейшие элементы демаскировки, то они сразу же немедленно устранялись.

На Дону, помимо настоящих, строились и ложные переправы, предназначенные для ввода противника в заблуждение. В тылу, особенно с солдатами прибывающего пополнения, производились подробные и всесторонние учения на местности, по своим характеристикам похожей на ту, которую предстояло штурмовать в будущем. Отрабатывалось взаимодействие пехоты с танками и артиллерией, повышалось мастерство владения личным оружием. И все же, одну промашку Иван Михайлович Чистяков все-таки совершил. И она вполне могла стать роковой.

Дня за три до начала операции командарм решил, по привычке, «сыграть на ящике». Так назывался детальный разбор предстоящего наступления при помощи ящика с песком, в котором с мельчайшими подробностями (и, разумеется — в масштабе) воссоздавался рельеф местности будущего сражения с обозначением всех природных особенностей, позиций противника и так далее. На этот разбор собрали весь высший командный состав, начиная от командиров полков. Человек сто, не меньше. Заслушали сообщение командующего, внесли свои предложения и уже собрались, было, расходиться, как вдруг прозвучала команда: «Воздух»! Тут, только, Чистяков осознал, какую страшную ошибку допустил. Собрать-то людей собрал, а ни об укрытиях, ни даже о зенитной артиллерии не позаботился. А ну, как долбанут сейчас немцы по всему скопищу и завтра, фигурально выражаясь, вести в бой войска некому будет! Ведь даже командиры полков и те здесь! Но, на счастье Ивана Михайловича, бог, видимо, решил все-таки дать возможность русским выиграть эту битву. Основной удар немецких самолетов пришелся по низине, а поскольку собрание проводилось на склоне меловой горы, то сюда даже отдельные осколки не долетали! Вот уж действительно — словно по щучьему веленью!

— Потренировались на славу, ничего не скажешь! — недовольно проворчал Лев Лукич, когда ему стало известно об этом происшествии. — Вполне могли не «на ящике», а в ящик сыграть! Причем, в самом прямом смысле слова…

Полковнику своих забот тоже хватало. Несколько облегчало положение лишь то, что 21-й армии противостояли не немцы, а румыны, которые к разведывательной службе относились откровенно спустя рукава, как видно рассчитывая без помех перезимовать до весны на заранее подготовленных позициях. Оттого и шли в штаб Паулюса убаюкивающие и весьма далекие от истины сведения. Типа такого, вот, пассажа: «Противник не намеревается в ближайшем будущем предпринимать крупные наступательные операции на Донском фронте, в районе 21-й и 65-й армий». Ну-ну. Информация, конечно, исчерпывающая. Особенно, если учесть, что ещё в конце октября 21-я армия была передана из Донского в состав Юго-Западного фронта. Вот вам и разведка! Да что там говорить о советских войсках, если даже расположение собственных дивизий румынское командование, зачастую, точно не знало! Оттого и попадало, периодически, впросак.

Забегая вперед, расскажу об одном характерном случае, произошедшем уже в ходе самой операции «Уран». К 22 ноября 1942 года войскам 21-й и 5-й танковой армий удалось окружить в районе Распопинской довольно внушительную группировку румын, насчитывавшую порядка двадцати семи тысяч человек. Однако сил для того, чтобы самостоятельно ликвидировать её у подчиненных Чистякова явно недоставало. Более того. Возникла реальная угроза прорыва противника из этого кольца на соединение с основной сталинградской группировкой. А это, в свою очередь, угрожало бы тылам советских войск, действующих в направлении Калача. Тогда командарм-21 обратился за помощью к командующему фронтом. Но и у генерал-лейтенанта Ватутина необходимых резервов для уничтожения блокированного гарнизона тоже не нашлось. Единственное, что он порекомендовал, так это направить в расположение румынских войск парламентеров. Но те капитулировать отказались. Пришлось изворачиваться собственными силами. Но не зря же говорится, что «голь на выдумки хитра» и «нужда заставит»!

Довольно неожиданный выход из сложившегося положения нашел начальник штаба инженерных войск подполковник Любимов. Он предложил двинуть к переднему краю колонну автомашин и танков, создав, тем самым, у окруженного противника иллюзию подхода крупных механизированных сил. Идея генералу Чистякову понравилась. Для пущего эффекта (и большего шума) он даже выпросил у командующего фронтом несколько тракторов. Мол, пусть они танки изображают. И началось! С наступлением темноты, автомашины принялись ездить вдоль всей линии фронта. Каждая из них, вдобавок, буксировала ещё и по несколько саней с зажженными фонарями. Пускай румыны думают, что у нас техники навалом! А у страха, ведь, как известно, глаза велики. А тут ещё кочующие артиллерийские батареи всю ночь обстреливали расположение окруженных. Да трактора грохотали, а в эфире вовсю шел радиообмен между несуществующими механизированными соединениями. И румыны не выдержали. К утру они поняли, что дальнейшее сопротивление бесполезно и выслали собственных парламентеров, а в ночь на 24 ноября окончательно сложили оружие. Конечно, с одной стороны у них заканчивались боеприпасы, но зато, с другой — отвратительно работала разведка. Ведь, по заверениям наших генералов, внушительной распопинской группировке противостояло всего около десяти тысяч человек!

А вот советские разведорганы и впрямь оказались на высоте. Перед началом наступления, в полосе 21-й армии, была проделана колоссальная работа, полностью вскрывшая систему обороны 4-го и 5-го румынских пехотных корпусов. Состояла она, преимущественно, из опорных пунктов и узлов сопротивления, расположенных на господствующих высотах. Все подступы к ним ограждались колючей проволокой, а предполье тщательнейшим образом минировалось. И, тем не менее, советские войска сумели её преодолеть. Немалая заслуга в том была, как Льва Лукича с Ильиным, так и простых бойцов полковой, дивизионной и армейской разведки. Скромных тружеников, выполнявших вроде бы незаметную, но, на самом деле, очень важную задачу.

Последним же вкладом в грандиозную победу на Волге, правда, сделанным уже в Москве, для Льва Лукича стало участие в подготовке к отправке под Сталинград активистов из так называемого комитета «Свободная Германия», таких, как Вальтер Ульбрихт, Эрих Вайнерт и других, предназначенных для разложения солдат окруженной группировки Паулюса. Отношение к ним у старого полковника было двойственным. И не зря. С одной стороны, вышеупомянутые комитетчики, конечно, являлись антифашистами и коммунистами, а с другой, как ни крути, оставались немцами. То есть, формально, шли против своего народа. Разумеется, с пресловутым генералом Власовым Ульбрихта, Вайнерта и иже с ними сравнивать было бы нелепо. Тот изменил присяге и сам перешел на сторону противника. А вот с белогвардейскими деятелями, подобными генералам Краснову и Шкуро — вполне возможно! Ведь те тоже являлись, прежде всего, идеологическими противниками советской власти. А раз так, то кем прикажете считать представителей «Свободной Германии»? Патриотами или предателями? Вопрос сложный и вряд ли требующий однозначного ответа…