Чтение онлайн

Однако Аполлону и самому было противно, какой он вонючий. А Клаве каково? Он отстранился и сказал:

– Ну вот. Можешь считать, что морковку съела.

– Почему? – не поняла Клава.

– Ну как же, витамины.

– А-а-а… А почему морковку? Может, помидор, или яблоко…

– По кочану… В ней витаминов больше. Особенно, если не тёртая, а целая.

Клава верила всему, что говорил ей Аполлон. Она, действительно, как все большие люди, была добрая и доверчивая.

– Аполлон, я… – начала, было, она, но осеклась в нерешительности, и лицо её стало покрываться стыдливым, а потому особенно симпатичным, румянцем.

– Клавочка, ты что-то хотела сказать? – спросил Аполлон, видя её колебания.

– Да, – робко проронила Клава и, набрав побольше воздуха в лёгкие, выпалила: – Я согласна.

Аполлон недоумённо посмотрел на неё.

– На что ты согласна, Клавуля? – спросил он.

– Ну, это… – Клава опять заколебалась в нерешительности и покраснела ещё гуще.

– Да что такое, Клавочка? Не стесняйся, говори – здесь все свои, – подбадривал её Аполлон, нежно поглаживая её руку.

Клава опять набрала побольше воздуха и обречённо скороговоркой проговорила:

– Я согласна по-собачьи.

Аполлон сначала не понял, о каких собаках идёт речь, но потом до него дошло. Милая Клава! Ради него она пошла против своих убеждений, ломая свои понятия женской чести и дурацкой морали… Не ожидавший от неё такого жертвенного шага, Аполлон даже немного растерялся.

– Клавочка, солнышко, что, прямо сейчас? – лицо Аполлона была сама нежность.

Клава согласно кивнула головой, и так и осталась сидеть, потупив взор.

Аполлон не знал, что делать. Если он сейчас откажется, Клава для него может быть потеряна навсегда. Да не мог он отказаться и из своих понятий мужской чести – как говорится, если женщина просит, ты её ублажи. Но, с другой стороны, как её ублажишь, если в такой вони, которая от него самого же и исходит, у него не встанет необходимый для этого дела элемент организма даже на королев красоты всех стран, вместе взятых, в неглиже и в самых соблазнительных позах? Чёрт, что же делать? В мучительном раздумье Аполлон бросил взгляд за окно, словно ища там ответа. Вдруг лицо его радостно озарилось.

– Клавочка, милая, – чмокнул он её обрадованно в розовую щёчку, – раздевайся и ложись. Вон на ту кровать. Я сейчас…

– Занавески задвинь, – стыдливо попросила Клава, – ещё совсем светло. Люди ходят…

Аполлон проворно задвинул занавески и выскочил за дверь.

Когда он вернулся в комнату, закрыв за собой дверь на крючок, Клава лежала на его кровати, укрытая одеялом. Её парадный костюм и прочие принадлежности были аккуратно сложены на одном из стульев.

Аполлон быстренько разделся догола и, сияющий, подошёл к кровати.

Клава лежала на животе, повернув голову к стене.

Аполлон присел у изголовья кровати.

– Ну что, Клавочка, начнём с массажа? – нежно спросил он, целуя её в золотистые распущенные волосы.

Клава молча кивнула головой.

Аполлон медленно сдвинул с неё одеяло вниз до самого конца. Клава сжалась в напряжённом ожидании. Аполлон при виде этого великолепного и столь беззащитного тела снова почувствовал себя всемогущим повелителем женщин. Он уверенно "оседлал" Клаву как в тот злополучный вечер у неё дома, и ловким движением фокусника раскрыл сжатую до того в кулак руку. На его ладони лежала деревянная бельевая прищепка. Да простит его тётя Дуся за то, что он позаимствовал у неё эту мелочь. Из всех прищепок, которые висели на бельевом шнуре, он выбрал самую слабую, и даже успел примерить. Теперь же он преспокойненько защепил себе этой штуковиной нос и довольно заулыбался – вонь, исходившая от него самого, исчезла. Конечно, секс без обоняния это ущербный секс, но, ничего не поделаешь – с обонянием в данных ароматических условиях вообще не будет никакого секса.

Экипировавшись таким образом, повелитель, как и в прошлый раз, приступил к массажу.

Хорошенько помассировав Клаве спину, налегая на особо чувствительные, на его взгляд, места, он перешёл к попе. О! Какое же это чудо – Клавина попочка! От одного её лицезрения у особо чувственных индивидуумов с натурой вулкана может произойти извержение лавы… то бишь, семени. Аполлон, уверенный на этот раз в благополучном завершении "вязки", не торопился перевозбуждаться, применяя как сдерживающий фактор даже отключение зрения, попросту закрывая глаза, чтобы продлить и себе, и Клаве щемящее чувство ожидания всепоглощающего счастья.

Снова, как и в прошлый раз, посреди раздвигающихся розовых ягодиц взору повелителя представала изумительная по своей стыдливой красоте картина – маленькая скромная шоколадная фиалка заднего прохода и рядом с ней, чуть пониже, великолепный сочный бутон нежно-розовой, с тёмной окантовкой, розы, в мягком опушении светлых волосков.

Головка Аполлонова пестика время от времени уже прикасалась к то слипающимся, то разлипающимся лепесткам, дрожа от нетерпения войти между них в заветное углубление. Но повелитель растягивал удовольствие.

А что же Клава? Клава, поначалу с обречённостью ждавшая внедрения в неё Аполлона "по-собачьи", по мере того как он разминал её крепкую спину, расслабилась. И мало-помалу расслабилась до такой степени, что, закрыв глаза, даже забылась в сладкой истоме. Аполлон же, дабы разнообразить своё возбуждающее воздействие на её крепкий организм, время от времени наклонялся к её затылку и нежно целовал её в ушко, стараясь не зацепить прищепкой. Но всякий раз прищепка цепляла-таки Клаву то за щеку, то за волосы, сводя на нет благие намерения Аполлона. Больше того, наоборот, вызывая неприятные ассоциации. У Клавы-то нос не был задраен наглухо, как у её повелителя, и вонь, исходившая от его лица, совсем не была ей в кайф. Она прекрасно знала этот запах. Запах, связанный с молоденькими здоровыми бычками и с уже почти здоровенными быками. Не раз приходилось Клаве наблюдать, как эти быки, лишённые женского, то бишь, коровьего, общества, запрыгивали передними ногами друг другу на спину, занимаясь гомосексуализмом. Такие картины для её доброй натуры были страшным зрелищем. Её просто охватывал панический страх при виде того, как одна огромная туша со свисающей чуть ли не до самой земли толстой красной "колбасой" в районе задних ног вздымается над другой на дыбы. Она, будучи девушкой целомудренной, всегда отворачивалась, но, раз виденная, эта картина неизменно воспроизводилась в её крепкой памяти и беспредельном воображении, вызывая ужас и желание бежать, куда глаза глядят. А на днях, вдобавок, произошёл вообще кошмарный случай. Один бык так поимел другого своего собрата в задний проход, что что-то там ему аж порвал. И несчастный педик во избежание надвигавшегося на него летального исхода был срочно, несколько преждевременно, пущен на мясо.

И теперь вот её согласие отдаться любимому мужчине "по-собачьи" оборачивалось для неё сплошной мукой. Сначала всё было хорошо. Но когда Аполлон начал прикладываться к ней своим вонючим лицом, вдобавок ещё чем-то при этом царапая, у неё начались кошмарные видения. Запах быков и это царапание трансформировались в её богатом воображении в самого быка – большого, чёрного, со свирепой мордой и огромными толстыми и острыми рогами. Бык этот при каждом новом Аполлоновом наплыве нежности в виде сладкого поцелуя в ушко или шею всё круче и круче вставал на дыбы над ней, Клавой.

И в тот момент, когда вконец распалённый повелитель женщин положил свои вонючие руки ей на плечи и начал втыкать в Клавин цветок свой пестик, персональный Клавин бычара обхватил, наконец, своими передними вонючими копытами её плечи и стал втыкать в неё свой полуметровый красный член.

Клава, не помня себя от охватившего её ужаса, пытаясь вырваться из этих страшных объятий, так наподдала своей великолепной попой, что повелитель женщин стрелой перелетел через её голову и спинку кровати и, сделав сальто-мортале в воздухе, звонко шмякнулся на спину посреди комнаты.

О силе толчка можно получить достоверное представление, если сравнить его с прошлым толчком той же части Клавиного тела, произошедшим у неё дома, учтя при этом, какова может быть разница между силой испугов перед опасностью быть изнасилованной каким-нибудь Моськой или же подобием Минотавра.

Аполлон успел только глухо охнуть при приземлении, и ойкнуть при ощущении того, что в его голую задницу вонзилась здоровенная заноза.

Опять же, не стоит, наверное, описывать, как Клава опомнилась, как приводила в чувство своего "бычка", как они выясняли отношения. На этот раз обошлось без серьёзных травм, не считая занозы, которую Клава извлекла своими крепкими зубами, не считаясь с запахом.