Чтение онлайн

– Ты замуж выходишь? – наклонился он над ней. – За кого, Клава?

– Как за кого? За тебя, – просто ответила Клава, с любовью посмотрела на него и в свою очередь чмокнула его в нос.

– За меня? – воскликнул Аполлон и привстал на четвереньки.

Такого поворота событий он не ожидал. Зачем же жениться, когда можно жить просто так? Не-ет. В его планы такое в отношениях с Клавой не входило. У него загудело в голове.

– За тебя, за тебя, – подтвердила Клава. – А за кого же ещё? За Жува, что ли?

– А ты знаешь, это мысль, – обрадовался он такой подсказке, – выходи за Жува.

– За Жува?! – возмутилась она. – Что ты такое говоришь, Аполлон?! Я же тебя люблю.

Аполлон хотел сказать, что любовь – это понятие растяжимое, как пизда, но сдержался. Нужно было попробовать убедить Клаву выйти за Тарахтелкина, иначе не отстанет ведь.

– Послушай, Клава, вот ты сказала, какая ты раньше дура была…

– Конечно, дура. Я это только сейчас, с тобой, поняла.

– О! – воскликнул Аполлон. – А с Жувом ты поймёшь, что ещё со мной дурой была…

– Аполлоша! Что ты говоришь?! Меня ж покойный муж, Славик, царство ему небесное, за месяц столько не… – она запнулась, но тут же нашла подходящее цивилизованное слово, -…не ублажал, сколько ты за какой-то час… И всё по новому… И так нежно…

Она мечтательно вздохнула, блаженно заулыбалась, и сказала, смущённо покраснев:

– Я раньше даже и не думала, что так можно… Покойный Славик меня ж только спереди… И без всяких особых поцелуев…

Она ещё больше засмущалась и прямо-таки зарделась.

– Вот! А ты знаешь, как тебя Жув будет ублажать?

– Знаю! – уверенно ответила она. – Что с него взять? Одно только, что непьющий.

– Откуда ты знаешь? Ты же в мужчинах разбираешься, извини, как твои свиньи в апельсинах, – ввернул он слышанную среди шоферов мудрость.

– Я-а-а?! – возмутилась Клава. – В тебе ж разобралась! – с гордостью аргументировала она.

– А ты знаешь, что у мужиков – какой нос, такое и то, что в штанах между ног болтается?

Клава обескураженно заморгала.

– Нет, – созналась она. – А кто тебе такое сказал?

– Ну что я, не мужик, что ли? В баню хожу, повидал… Да это давно всем известно, ещё с каменного века, – Аполлон выразительно посмотрел на неё. – Люди тогда голые ходили, ну, и естественный отбор тогда легче было сделать. Древние женщины сразу видели самых лучших производителей. Потому и выжили в ледниковый период.

– Правда, что ли? – всё ещё неуверенно спросила Клава.

– Ты ещё спрашиваешь! Ну зачем мне тебя обманывать?.. А у Жува носяра какой? А у меня? Ты посмотри хорошенько, да мой нос его носу и в подмётки не годится… Просто шибздик какой-то…

Клава задумалась, потом снова нежно-нежно посмотрела на Аполлона и сказала:

– Нет, Аполлоша, я только тебя люблю. Никто лучше тебя не сможет…

– Послушай, Клавочка, солнышко, если ты выйдешь за меня, то Жува тебе не видать тогда, как своих ушей. Потому что я оч-ч-чень ревнивый. И если ты на чужого мужика только посмотришь, я тебя убью, поняла? А если выйдешь за Жува, будешь иметь и его нос, и со мной будешь встречаться. Он же за тобой, как собачка, бегает. Даже если узнает, что ты ему рога наставляешь, всё равно никуда не денется. Лишь бы ты от него не ушла, он всё стерпит… А как ему с тобой обращаться… ублажать, ты теперь сама можешь его научить.

Клава надолго замолчала, обдумывая и тщательно взвешивая Аполлоновы аргументы.

"Кажется, клюнула", – подумал Аполлон, и блаженно расслабился.

Тут вдруг послышался шорох кустарника у них над головами, и они увидели появившийся из-за него лысоватый череп, покоящийся на крупном прямом носу.

– Ваня! – ахнула Клава и перепугано села.

Слегка поддатый Ваня забрёл в кусты, видимо, отлить, а скорее всего, в поисках Клавы по чьей-то наводке, но, увидев лежащую парочку, остолбенел и начисто забыл, зачем он пришёл, и что ему надобно делать.

Наконец, он пришёл в себя, мотнул головой, словно проверяя, не сон ли это, и оторопело проронил:

– Клавочка…

Лысина комиссара тут же исчезла, послышался удаляющийся топот ног, сопровождаемый протяжным жалостливым криком:

– Утоплю-ю-юсь…

Аполлон и Клава растерянно переглянулись.

– Жув? – спросил, наконец, Аполлон, не уверенный, что это было то самое лицо, которое ему довелось спасти.

– Он. Ваня, – сказала Клава.

На лице её была выражена такая внутренняя борьба, что Аполлону стало её жалко.

– Так что ж ты сидишь?! – воскликнул он. – Утопится ведь. Мы же уже знаем, какой он решительный в этих вопросах… А ты отвечать будешь. Беги, спасай.

– А ты? – растерянно спросила она.

Бедная Клава после Аполлоновой рекламной кампании, проведенной в пользу своего соперника, разрывалась меж двух огней.

– Я топиться не собираюсь, – рассудительно ответил Аполлон, и с безразличным видом откинулся в траву.

– Ну, так я тогда побежала… – не то спрашивая, не то информируя, проронила Клава, вскочила, отряхнула юбку, поправила волосы и помчалась в том направлении, куда скрылся комиссар Жув.

Когда Аполлон снова появился на Партизанской поляне, праздник был уже в самом разгаре. Концерт уже закончился, но шума и веселья хватало и без него. Вся поляна и её окрестности превратились в один большой конфедеративный пикник.

При входе на поляну Аполлон натолкнулся на небольшую компанию, расположившуюся под зарослями бузины вокруг расстеленного на траве покрывала, изобиловавшего различной снедью. В этой компании Аполлон увидел своего начальника и, по совместительству, секретаря заводской парторганизации Лопаткина, или, попросту, Глисту. Иван Васильевич тоже заметил проходившего мимо Аполлона, и радостно окликнул его:

– Аполлон! Привет! Что ж ты мимо проходишь? Иди-ка, брат, сюда.

Аполлон подошёл к уже "тёпленькой" компании, поздоровался.

– Вот, наш дважды герой, – представил его Глиста своим сотрапезникам, – я вам рассказывал о его подвигах… Да в посёлке о них каждая собака знает…

Кроме него по краям покрывала сидели ещё один мужчина лет сорока, две женщины и… уже знакомый Аполлону Вивця.

– Это – мой брат Борис… Его жена Люба… Моя жена Наташа, – указывал по очереди на сидящих за "столом" Лопаткин. – А это мой наследник, – он с гордостью потрепал по белобрысой голове своего отпрыска, и добавил: – Орёл!