Чтение онлайн

Аполлон снова кивнул. Ему нравились рассуждения Наполеона – взвешенные, можно даже сказать, научно обоснованные. Пожалуй, он полностью оправдывал своё прозвище, планируя до мелочей ход операции, то бишь матча. Как он всё просто и доходчиво объяснял, а главное, добавлял этими спокойными рассуждениями уверенности и хладнокровия новоиспечённому вратарю.

– Пойдём, я тебе ещё постучу, – сказал в заключение Наполеон, и направился к одиннадцатиметровой отметке.

Но в этот момент раздался свисток судьи, собиравшего участников матча в центре поля.

Футболисты выстроились в центральном круге. Обращала на себя внимание тройка "меченых": Наполеон с белоснежной культёй; рядом с ним – Аполлон, с таким же белым и почти таких же размеров, что и культя, пальцем; и стоявший напротив них с забинтованным бедром Санькин. В синельской команде ещё выделялся несколько экзотическим видом центрфорвард Саня Стебунов по прозвищу Родоман. Футболка на нём была явно маловата – не могла прикрыть весь внушительных размеров круглый живот, и выглядела этаким моднячим топиком. Трусы же, наоборот, были явно с чужого плеча, то бишь задницы, и висели под животом плиссированной юбчонкой, за которой чуть ли не скрывались колени. Во всяком случае, уже одно его появление на поле внесло оживление на "трибунах".

Разыграли ворота. Синельцам достались те, у которых они разминались. Футболисты рассыпались по полю, Аполлон занял своё место в воротах. Судья – всеми уважаемый старый синельский футбольный фанат, в знании правил, честности и беспристрастности которого не сомневались даже соперники, дал свисток, и игра началась.

Футбольное поле имело небольшой уклон в сторону школы, и поэтому в первом тайме преимущество было на стороне синельцев – они атаковали под гору.

Аполлон внимательно следил за игрой, стараясь не упустить ничего, что заслуживало внимания Что поделаешь, ему приходилось осваивать футбольную науку уже в действии.

Вначале игра, благодаря усилиям нескольких школьников во главе с Шаровым, проходила на половине поля ломовцев, и их вратарь уже несколько раз вступал в дело. Аполлон мотал на ус его действия. Судя по всему, вратарь у них был хороший – уверенно играл на выходах, был быстр и прыгуч. Аполлон сравнил себя с ним. Пожалуй, он ничем ему не уступал. Разве только что в опыте.

В защите у синельцев играли все знакомые Аполлону ребята: Саня Митрофанов, Перепелиное Яечко, Колёк, ну и Наполеон, конечно. Поэтому уже одно это обстоятельство совсем успокоило Аполлона, и он даже не чувствовал дрожи в коленках, что обычно происходит с новичками. А вратарь в футболе – это полкоманды, а нервной энергии за игру, говорят, он один расходует больше, чем все остальные десять игроков команды.

Вскоре выпады ломовцев на ворота синельцев стали всё более частыми и опасными. Особенно страшно становилось не только Аполлону, но и всем синельским болельщикам, когда с мячом оказывался Санькин. Он пёр как танк, сметая своей центнеровой массой всё на своём пути. Но в районе штрафной площади его неизменно встречал Наполеон, отважно бросался под ноги и отбивал мяч. Несколько раз мяч ему не удавалось отбить, но Аполлон, строго следовавший наставлениям капитана, выбегал вперёд и забирал мяч до того, как Санькин, потеряв скорость в обводке Наполеона, успевал его нагнать. Стадион при этом сначала ахал, а потом, когда мяч оказывался в руках у Аполлона, одобрительно гудел, и уже несколько раз слышались радостные выкрики:

– Молодец, Американец!

А минут за десять до конца первого тайма, когда Аполлон красиво поймал мяч, пробитый кем-то из ломовских нападающих в самую "девятку" (на своё счастье Аполлон метался как раз в том углу ворот), и почти сразу же вслед за этим забрал мяч из-под самых ног Санькина, который при этом свалился на него всей своей тяжестью, зрители просто взорвались скандированием:

– А-ме-ри-ка-нец! А-ме-ри-ка-нец!..

Аполлон встал, морщась от боли и потирая ушибленный бок.

– Санькин козёл!.. Бегемот!.. Костолом!.. Бульдозер!.. С поля его!.. – неистовствовали зрители.

И снова:

– А-ме-ри-ка-нец! А-ме-ри-ка-нец! А-ме-ри-ка-нец!..

В этот момент Аполлон почувствовал себя полномочным представителем своего народа, он защищал уже не только честь Синели, маленького посёлка в глубинке России – родины его отца, а честь всех Соединённых Штатов Америки – своей родины. Гордость за свою страну распирала его, несмотря на то, что ныл бок после того, как Санькин припечатал его всей своей многопудовой тушей к земле. Теперь Аполлон понимал, какое мужество нужно было иметь Наполеону, чтобы раз за разом бросаться этой пыхтящей как паровоз махине под ноги.

В самом конце тайма игра вновь переместилась на половину поля ломовцев, и Аполлон смог перевести дух. Он даже посмеялся вместе со зрителями, когда мяч попал к Родоману, и тот, широко замахнувшись, ударил, но не попал по мячу, и, сделав, как заправская балерина, полный оборот на одной ноге, плюхнулся на живот.

– Привет! – услышал вдруг Аполлон за своей спиной действительно очень приветливый женский голос.

Он обернулся. У боковой стойки ворот стояла… Таня. Да-да, та самая Таня, с которой Аполлон ехал на зерне из Михайлова Хутора в ещё не знакомую для него Синель. Та самая Таня, перед которой он так опростоволосился, которая – слава богу, всего лишь случайно, а не умышленно – чуть не оторвала ему член и обозвала, в конце концов, козлом.

Таня была всё в той же коротенькой, вызывающей юбчонке и в полупрозрачной цветастой блузке. Она приветливо и слегка виновато улыбалась.

– Привет, – сказал Аполлон.

– А ты, оказывается, тут знаменитость, – сказала Таня, – я тут о тебе за полчаса такого наслышалась… Я с девчонками за своих приехала поболеть…

– А ты поменьше слушай, – нравоучительно посоветовал Аполлон. – Болей вон за своих, раз приехала… Им сейчас твоё боление как раз надо.

Аполлон кивнул в поле, где как раз в тот момент Шаров нанёс сильнейший удар по воротам ломовцев, и вратарь с трудом отбил мяч на угловой.

– Да ну их к чёрту, – равнодушно сказала Таня. – А ты, я смотрю, на меня всё сердишься… Так ты… прости… Я не хотела тебя обзывать… Да ты и сам виноват – довёл меня… а сам…

Она не договорила, обиженно скривив губки.

Аполлон молча повернулся в сторону поля. Игра по-прежнему шла на той стороне.

– А ты молодец, – снова услышал он голос Тани. – Санькина, вон, совсем из себя вывел.

"Слушай, иди отсюда, не выводи меня из себя", – хотел сказать он ей, но в это время судья дал свисток, возвестивший об окончании первого тайма.

– Пятнадцать минут перекур, – крикнул Аполлону стоявший у линии штрафной Перепелиное Яечко.

Аполлон кивнул Косынкину и обернулся.

Таня по-прежнему стояла у штанги, как-то виновато опустив голову, и чертила носком босоножки по траве.

Чёрт его знает, что в одно это мгновение убило в Аполлоне футболиста и пробудило мужчину. Скорее всего, как раз это виновато-невинное покачивание стройной загорелой точёной ножки смазливой девчонки, а ещё – внезапно загоревшаяся жажда реванша.