МИССИОНЕР
Шрифт:
– По Синельской по деревне
Прокатился тарантас.
Что синельским-то старушкам
Жеребячий хуй как раз.
К Аполлону подошёл Перепелиное Яечко. Он был слегка навеселе.
– Что, Американец, заслушался? – спросил он.
Аполлон оглянулся на его голос. Перепелиное Яечко подмигнул, и оба засмеялись. А первая старушка тем временем продолжила воспевать боевой характер местных пенсионерок:
– Мы синельские бабули,
Наше слово олово,
Не боимся никого мы,
Даже хуя голого.
Новый взрыв смеха.
– Я не ёбши помираю,
Напишите на гробу:
"Через год из гроба встану,
Всех старух переебу!" – прозвучала задорная просьба Атавизьмы под раскаты всеобщего хохота.
– Как у нашего Семёна
На хую сидит ворона.
Как ворона запоёт,
У Семёна хуй встаёт, – возвестила на всю публику вторая старушка об устройстве эротического механизма Атавизьмы, подхватив старого охранника под руку.
Сквозь раскаты хохота послышался чей-то голос из толпы:
– Атавизьма… Семён, где твоя ворона?
– Давно уже улетела, – последовал чей-то ответ, сопровождаемый ржанием.
Аполлон заметил стоящего напротив, в первом ряду толпы, радостно скалящего зубы Петю. Первая старушка схватила Петю за руку, приплясывая, вытащила его в круг.
– Как у нашего Петрухи
На хую сидят две мухи.
Муха к мухе пристаёт,
У Петрухи хуй встаёт, – и механизм возбуждения Пети стал известен всему народу.
– А ну, стой, – отодвинул вдруг в сторону Аполлона Перепелиное Яечко, протискиваясь в круг.
Подхватив одну из старушек, он залился соловьём:
– По деревне я иду,
Слышу, где-то охают,
Две старухи с голодухи
Старика мудохают.
Его партнёрша не задержалась с ответом:
– На окошке два цветочка:
Голубой да аленький,
Ни за что не поменяю
Хуй большой на маленький.
– Так его, Хоминична, – послышался чей-то поощрительный возглас.
А Перепелиное Яечко, не обращая внимания на комментарий, продолжил свою тему, реабилитировав сексуальные способности Атавизьмы:
– По Синели идёт слух -
Дед Семён ебёт старух:
Тётю Машу, тётю Дашу
И ещё каких-то двух.
А вторая старушка выразила своё предпочтение в размерах детородного органа, не согласившись с подругой:
– На окошке два цветочка:
Синенький да аленький,
Лучше маленький стоячий,
Чем большой да вяленький.
– Мы с зазнобою стояли
В поле за сарайчиком,
Я зазнобу прижимал
Двадцать первым пальчиком, – похвастался Перепелиное Яечко, поменяв партнёршу.
Первая старушка картинно отстранила Атавизьму, и шутливо прильнула к Перепелиному Яечку:
– Ой, Володя, завтра баня,
Приходи, не позабудь.
Если хуй стоять не будет,
Раскачаем как-нибудь.
– Сел на поезд покататься,
Ноги свесил до колёс.
Хуй за шпалу зацепился,
Опрокинул паровоз, – успокоил партнёршу Перепелиное Яечко насчёт опасений о несостоятельности, под хохот и улюлюканье вышел и з круга, приблизился к смеющемуся Аполлону.
– Американец, ты на футбол идёшь? – спросил он, отдышавшись.
– Аполлон ещё не был в курсе, что в День молодёжи традиционно игрались футбольные матчи. Поэтому он спросил:
– Какой футбол?
Зная, что их, американский, футбол популярен у них, в Юнайтед Стейтс, но никак не в России, он всё же уточнил:
– Соккер*, что ли?
– Какие, на хер, соки? Я тебе про футбол говорю. Мы сегодня с Ломовкой играем.
Перепелиное Яечко после частушек с пляской был в прекрасном настроении, и как всегда широко улыбался, показывая крепкие зубы.
* Так в США называют футбол.
– Пойдём, я тоже с тобой соку выпью, – сказал он, потянув Аполлона за собой в сторону буфета, – перед футболом – лучше соку…
Они выпили по стакану кислого яблочного сока, и по широкой лесной тропе, идущей вдоль дороги, направились в сторону посёлка.
– Сегодня весело должно быть. С ломовскими всегда интересные игры бывают, если Санькин у них играет.
– Кто такой Санькин? – спросил Аполлон.
– А это нападающий у них. Такая туша, сам увидишь. Они всегда с Наполеоном на ящик водки спорят. Наполеон у нас в защите играет. У них это давний спор. У Ломовки, в основном, молодёжь играет, а Санькин у них как играющий тренер. Вообще, он, конечно, не зря лучшим футболистом района считается. А Наполеон его по этому поводу всё подзуживает: ты, говорит, сам гол хера с два забьёшь. Вот они перед началом и спорят. Вот тогда игра идёт! Не на жизнь, а на смерть. Посмотришь, как Наполеон будет Санькина опекать.
Их нагнала небольшая группа ребят, по виду школьников.
– Ну что, мужики, – обратился к ним на ходу Перепелиное Яечко, – готовы к труду и обороне?
– Готовы! – весело откликнулись ребята и, обогнав Аполлона с Перепелиным Яечком, ушли вперёд.
– Вон, видишь, самый маленький? Это Шаров, наш лучший нападающий. Ты не смотри, что он такой щуплый, водится – дай боже!
– Что значит – водится? – наивно спросил Аполлон.
– Да ты что, в футбол никогда не играл? – спросил Перепелиное Яечко с недоверием к своим собственным словам.
– Нет, – сознался Аполлон, и почувствовал, что этим резко понижает свой рейтинг в глазах соседа.
Но тот только весело засмеялся.
Глава XXVI
Стадион располагался в центре, рядом со школой. Собственно, это и был школьный стадион.
С одной стороны от клуба и столовой стадион отделяла широкая аллея из густых зарослей акации, причём со стороны стадиона полоса кустов шла в два ряда, между которыми было пространство едва ли метра в полтора. С остальных трёх сторон стадион был огорожен невысоким деревянным забором. За одними из ворот, за забором и кустами жимолости, высилось белокаменное двухэтажное здание школы. В полусотне метрах за другими воротами располагался магазин и вся центральная площадь посёлка. За забором оставшейся, четвёртой, стороны виднелась дорога, а за ней – дома.
От площади стадион наискосок пересекала узкая тропинка, по которой жители окраинных домов срезали путь к центру. Между грунтовыми беговыми дорожками, окружавшими футбольное поле, и забором было достаточно пространства, поросшего густой травой, чтобы на нём могли с успехом пастись нелегальные, не имеющие никакого отношения к школе, стаи гусей, а по вечерам, когда пастухи пригоняли стадо, и пара-другая коров. Впрочем, весь этот домашний скот и птица паслись и на самом стадионе, не признавая никаких запретов и норм поведения. Для зрителей же на этих лужайках было сооружено несколько длинных деревянных скамеек.