Чтение онлайн

Он вглядывался в их лица. Они сражались в первом своем бою, смерть была совсем близко, однако они уцелели.

Он приказал шестерым из них собрать тела убитых, сложить их на снегу у потока, снять с них всю одежду и снаряжение, какое еще пригодно к использованию. А затем засыпать снегом и камнями из русла потока. Погребение мертвых — задача невеселая.

Затем Таннер, взяв с собой Макаллистера и Хепуорта, направился к пленным, стоявшим под охраной двух «альпийских стрелков» Шеванне у почерневшей воронки — единственного, что осталось от хижины. От продолжавших гореть досок поднимался в небо густой дым — хороший маяк для любого самолета. Нужно было убираться отсюда.

— Быстро, парни, — сказал Таннер. — Уходим в лес.

Когда они отошли от хижины ярдов на сто, Таннер приказал всем остановиться.

— Что это такое? — спросил он у молодого темноволосого немца, ткнув пальцем в вышитый на его рукаве цветок. Такой же украшал кепи немцев.

— Ein Edelweiss, [8] — ответил пленный. — Символ всех частей Gebirgsj"ager. [9] Мы — горные стрелки.

По-английски он говорил с сильным акцентом.

— Снаряжение у вас как — хорошее? — спросил Таннер.

— Да. Мы оснащены лучше всех.

— Отлично, — отозвался Таннер. — Скажите вашим солдатам, что я приказываю всем раздеться. Мне нужны ваши куртки, гимнастерки, башмаки и шапки. И защитные очки.

— Разве это не нарушение Женевской конвенции, сержант? — спросил Макаллистер.

— Ты хочешь выйти отсюда живым? — огрызнулся Таннер.

— Хочу, сержант.

— Тогда выбрось эту дурь из головы. Что касается Женевской конвенции, то нет, я не думаю, что мы ее нарушаем. Да, и пусть выложат все из рюкзаков.

— Вы не имеете права так поступать, — сказал говоривший по-английски немец.

— Имею и поступлю, — ответил Таннер. — А теперь, отдайте мне ваш рюкзак и раздевайтесь.

Немец медленно снял с плеч рюкзак. Таннер высыпал его содержимое на снег. И очень обрадовался, увидев большой ломоть хлеба и кусок колбасы. А также фляжку со шнапсом. Он торопливо утолил голод, приложился к фляжке и почувствовал, как жгучая жидкость потекла по его горлу. Затем Таннер отдал еду и фляжку Хепуорту, а сам переобулся в ботинки немца.

— Отлично, — громко сказал он и бросил свои башмаки бывшему владельцу ботинок. — Вот, держи.

После чего отправился на поиски Сайкса и других солдат и нашел их на берегу, укладывающими камни на могилу Гибсона.

— Сходите по очереди к пленным, поменяйтесь с ними одеждой и заберите снаряжение, — сказал он. — Кершоу, ты первый.

— Что будем делать дальше, сержант? — спросил Сайкс.

— В Треттен мы опоздали, — со вздохом ответил Таннер. — Нужно найти место, где мы сможем отдохнуть.

— А не лучше ли просто взять наших парней да и смыться? — спросил Сайкс.

Таннер покачал головой:

— Если Сандвольд и вправду важен так, как сказал полковник, мы должны вытащить и его. Я не могу оставить его с Шеванне.

Погребение мертвых завершилось, распределение имущества пленных тоже. Пленные, дрожа, жались друг к другу.

Наконец явился Шеванне и с ним немецкий офицер.

— Это капитан Целлнер, — сообщил Шеванне.

— Что вы от него узнали? — спросил Таннер.

— Он отказывается отвечать на какие-либо вопросы.

Таннер хотел кое-что сказать, но тут появился лейтенант Ларсен. Едва он увидел немца, глаза его расширились.

— Вы! Это вы были на ферме. В Оксете. К северу от Эльверума. Что вы сделали с фермером?

Целлнер взглянул на Шеванне.

— Ничего, — ответил он. — Ничего не сделали.

— Лжете! — крикнул Ларсен и двинул Целлнера кулаком в живот. Немец согнулся вдвое и повалился на снег.

— Что вы себе позволяете? — завопил Шеванне.

Ларсен схватил Целлнера за шиворот, рывком поставил на ноги.

— Я хочу знать, что он сделал с моим двоюродным братом!

Шеванне обратился к Целлнеру.

— Capitaine, — произнес он, — можете ли вы дать мне честное слово офицера, что не причинили вреда двоюродному брату лейтенанта Ларсена?

Целлнер провел рукой по вороту.

— Конечно.

Ларсен уставился на него полными гнева глазами:

— Вы лжете.

Таннер положил руку на плечо Ларсена:

— Оставьте его, сэр.

Ларсен, покачивая головой, ушел.

— Сэр, — спросил у Шеванне Таннер, — неужели вы думаете, что его слово хоть что-нибудь значит? Это же паршивый нацист.

— Что не мешает ему оставаться офицером, — ответил француз. — Вы, возможно, и не понимаете, что такое честь, сержант Таннер, а вот я понимаю.

— Не думаю, — сказал Таннер и пошел к своим солдатам.

Тут немец увидел среди деревьев своих солдат и что-то сердито сказал Шеванне, немедленно окликнувшему Таннера:

— Сержант! Вернитесь! Что вы сделали с пленными? Они же замерзнут до смерти, если мы оставим их в таком виде.

— И в этом случае у нас будет меньше поводов для беспокойства. На самом деле, сэр, — продолжил Таннер, не обращая внимания на едва скрываемый гнев лейтенанта, — я гадал, как собираетесь поступить с ними вы. Тащить их с собой мы не можем, отпустить тоже. Есть, конечно, один способ сбыть их с рук…

— О чем вы, сержант? Вы предлагаете расстрелять их?

— Разумеется, нет, сэр. Я думал о том, чтобы найти еще одну хижину и оставить их в ней связанными. Если устроить их поуютнее, они, возможно, уцелеют. Сейчас уже не очень холодно.

— Или вы могли бы вернуть им, руководствуясь честью, их одежду.

Терпение Таннера лопнуло.

— Похоже, вас ничего, кроме чести, не заботит. Это не рыцари в сияющих доспехах, это солдаты, и мы с ними воюем. На то, что эти фрицы испытывают неудобства, мне плевать. Мне важно сохранить жизнь моим солдатам. А кроме того, я дал слово обеспечить безопасность господина Сандвольда и собираюсь сделать для этого все возможное. Если же вам это кажется неправильным, значит, вы еще глупее, чем я думал. Сэр.