Чтение онлайн

Когда буржуазные паразиты были ликвидированы, было решено, что достаточно будет работать только четыре часа в день, а остаток двадцати четырех часовых суток будет оставаться для отдыха, досуга и получения удовольствия. Но к настоящему моменту большая доля времени рабочих использовалась для содержания паразитов, которые сейчас и ликвидируются. Отпадет необходимость в деньгах; продукты разных часов работы будут просто обмениваться. Крестьянин будет выполнять честно дневную работу, а в конце жатвы будет оставлять себе достаточно еды, чтобы содержать себя и свою семью до следующего урожая. Излишки, которые будут у него появляться, если он будет честно выполнять свою дневную работу, у него будут отбираться в пользу других рабочих. В свою очередь продукты их труда будут поставляться крестьянам, например, им будет поставляться уголь, предоставляться проезд по железной дороге, фабричные ткани или другие товары, театральные или кинематографические билеты и так далее. Идеи выглядели привлекательными, и по мере того, как крестьяне ими заинтересовывались, на самом деле пытались внедрять их в практику. Группы большевиков навещали село Троицкое, когда я там был, и увозили муку и другие продукты, сверх необходимых семье, без всякой оплаты. Если бы все крестьяне охотно делали, что от них хотели, схема могла работать, но здесь вмешивалась человеческая природа. Человек видел, что он, работая не покладая рук, в конце концов имел не больше своего соседа, который ленился. Поэтому в 1919 году большинство посевных площадей на самом деле перестали обрабатывать.

У самого Ивана было несколько полей, расположенных на некотором расстоянии от его родной деревни в горах, за которыми он ухаживал, в то время как земля около Троицкого была заброшена. Он обычно тайно ночью отправлял муку своим родным, чтобы комиссар Искандера не изъял лишнее. Подобная ситуация возникла в других частях России в 1932 году, когда у крестьян забрали все излишки их урожая, превышающие их собственные потребности.

Заинтересованность крестьян в революции заключалась в том, что она дала им землю. Их главнейший интерес теперь состоял в том, чтобы предотвратить возвращение прежних, изгнанных хозяев, дальнейший раздел земли и слишком сильное вмешательство государства в их дела.

Была установлена универсальная оплата труда в девятьсот рублей в месяц независимо от того, какая делается работа. Это, на мой взгляд, приводило к курьезным результатам. Например, врачам в больнице платили столько же, сколько и нянечкам, но последние, будучи «рабочими» и членами профсоюза, имели множество льгот финансовых и других, которых врачи не имели.

Правительство на самом деле понимало, что необходимо платить что-то крестьянам за продукты, которые у них отбирались. Однако плата была непропорционально низкой по сравнению с ценами на товары, которые они хотели купить, и поэтому они не желали продавать свои продукты. Следовательно, требовалась насильственная реквизиция, и это приводило к трениям между городом и деревней. Потребность в большем количестве еды, чем выдавалось по норме, приводило к такому явлению, которое большевиками называлось «спекуляцией», то есть к тайной покупке товаров людьми, у которых были деньги. Ваши девятьсот рублей позволяли купить то, что полагалось по продуктовой карточке и, возможно, немного еще чего-то в кооперативных магазинах, но этого было недостаточно, а при этом часто продажа в магазине заканчивалась, когда подходила ваша очередь.

Это привело к отходу от чистого коммунизма после некоторого сопротивления и в некоторых случаях с молчаливого согласия преобразовалось позднее в Новую Экономическую Политику. Однако это произошло уже после 1921 года, когда я уже покинул страну. Реальные и наиболее сильные изменения в сельскохозяйственной политике произошли в 1925 году, когда крестьянину позволили нанимать работников в помощь себе.

А вот что происходило в Ташкенте во время всем известных «Январских событий». Военным комиссаром был молодой двадцатитрехлетний человек по фамилии Осипов. [43] Я знал его по документам, но никогда не разговаривал с ним. Он был как раз тем человеком, кто препятствовал посылке моего курьера в Кашгар. Мною уже упоминалось выше, что Дамагацкий в ответ на мои настойчивые просьбы пообещал, что я могу послать сообщение в Кашгар, и что некий полковник Иванов согласился отправиться с ним. Его бумаги были оформлены, подписаны и завизированы печатями у Дамагацкого, но ему не разрешалось отправиться в путь без разрешения военных властей, а Осипов не только отказал ему в этом, но еще грубил и угрожал Иванову, когда он пришел к нему за таким разрешением. Я заявил протест Дамагацкому за оскорбление предложенного мною курьера, которого Дамагацкий сам же и одобрил. Это было в октябре и свидетельствует, что в это время Осипов был чистейшим большевиком.

Теперь же Осипов по некоторым причинам организовал антибольшевистский мятеж. Начали его рабочие железнодорожных мастерских [44] и лучший большевистский полк под командованием бывшего кавалерийского унтер-офицера по фамилии Колузаев. [45] Осипов пришел в казармы 2-го Туркестанского полка и, позвонив в Белый дом — в резиденцию Колесова, главы правительства, сказал, что в казармах возникли беспорядки, и он просит кого-нибудь из комиссаров приехать туда и помочь ему в переговорах, чтобы успокоить людей. Восемь из них поехали, включая печально известного Пашко. [46] Осипов их всех расстрелял. Затем он заявил, что большевистскому режиму наступил конец и продолжил напиваться. Ташкентская крепость была занята освобожденными бывшими венгерскими военнопленными, перешедшими на службу в Красную армию. Они оставались лояльными к большевикам, и между крепостью и казармами 2-го полка развернулась артиллерийская дуэль. Сопротивление этих венгров в крепости и явилось основной причиной поражения Осиповского восстания.

Были освобождены все заключенные из тюрем. Двое из них были мои личные друзья, и один из них после этого был в казармах, где он сам разговаривал с Осиповым, который был пьян.

Есть несколько историй, объясняющих, почему начавшийся столь успешно мятеж закончился неудачей. Железнодорожные рабочие и другие, поддержавшие это восстание, не хотели возвращения старого режима. Они хотели более умеренной формы социализма, чем большевизм. Колузаев обращался к Осипову «товарищ» — обычная принятая тогда форма обращения. Осипов ответил, что больше товарищей нет, а они остаются офицерами. После этого Колузаев повернул своих людей против Осипова, который остался только с Белой гвардией, которая примкнула к нему после того, как эту акцию начали железнодорожные рабочие.

Этот путч был плохо и наспех организованным, не было сделано попыток заранее пригласить к участию секретную армию Гарибальди, хотя Гарибальди попросили присоединиться после того, как восстание началось. Будь он приглашен как лидер и организатор, выступление могло бы быть успешным. Бедное местное население не знало, что и делать. Большая часть, находившихся в Красной армии и боровшихся на стороне Осипова, думали, что они борются в поддержку правительства, и пострадала в дальнейшем.

После такой обычной меры предосторожности, как расстрел всех членов чека, которые находились в своей штаб-квартире, одним из первых поступков Осипова было то, что он направился в банк и изъял все деньги там — около трех или четырех миллионов рублей, значительная часть которых была в золоте. Позже большевики расстреляли кассира, который выдал эти деньги, хотя трудно представить, что еще он мог сделать.

Борьба шла в разных частях города. Несколько известных большевиков присоединилось к Осипову; среди них был Геголошвили, который арестовывал меня 21 октября. Наконец 21 января Осипов решил, что он разбит и с небольшой группой соратников (и конечно с деньгами) покинул Ташкент, бросив отряды своих сторонников, которых не предупредили об этом и которые, в конце концов, были убиты.

Большевики устроили ужасную месть за это восстание. Все люди, подозреваемые в причастности к нему, были арестованы. Арестованы были не только те, кто на самом деле был причастен к мятежу, но также и совершенно невинные люди. Я слышал множество душераздирающих историй. Достаточно было надеть шейный платок или галстук, расцененный как буржуазный, чтобы быть арестованным. Один инженер, приехавший на рождественские каникулы к своей дочери, оказался среди тех, кто был арестован и расстрелян. Другой жертвой оказался инженер Керенский, брат Керенского — лидера Февральской революции в России.

Хуже всего было то, что они арестовали и расстреляли Клеберга — главу шведской миссии Красного креста по помощи немецким военнопленным, главной виной которого было ношение шейного платка. Фактически все эти арестованные числом около четырех тысяч были расстреляны самым жесточайшим образом.

Я узнал ниже описываемую историю несколько месяцев спустя от человека, которому, я так думаю, единственному удалось спастись. Я привожу ее, так как она ценна тем, что показывает, что она была возможна.

Человек, которого мы назовем условно Семенов, служил в охранке — секретной полиции во времена царизма. Он был схвачен на улице во время боев на самом деле с револьвером в руках, и его вина была несомненна. Он вместе с несколькими сотнями других был отправлен в комнату в железнодорожных мастерских. Было очень холодно, и он был одет в пальто с меховым воротником; у него были очки и подвернутые на концах усы. У него было два паспорта, один его собственный, а другой фальшивый на фамилию Попов. Во время ареста он был последним. Арестованных вызывали по шесть человек. За столами сидело шесть судей, все рабочие. Стоящий солдат говорил, что он видел арестованного до «суда» с оружием в руках, стреляющего. «Судья» приказывал расстрелять его, а его фамилия заносилась в список. Группа потом отправлялась в другую комнату дожидаться своей очереди. Семенов сказал пятерым своим товарищам, что он собирается попробовать сбежать, и попросил их для этого сказать, когда будут зачитывать фамилии из списка их группы, что он, Семенов, уже расстрелян. Попов это распространенная фамилия, а поэтому он мог надеяться, что в списках есть еще один Попов. Сам Семенов избавился от своего паспорта на фамилию Попов, закопав его в снег по пути, когда их вели по судебному двору во вторую комнату. Он оторвал меховой воротник у своего пальто, выкинул очки и выпрямил усы. То есть изменил свою внешность настолько, насколько это было возможно. Он сказал мне, что в свою бытность в полиции ему часто приходилось маскироваться. В комнате стояло что-то вроде буфета, и он спрятался за ним. Все сработало по его плану. Пятерых из его группы вызвали надлежащим образом и расстреляли. Они сказали, что Попов — шестой из их группы уже расстрелян и «судья» удовлетворился этим. А сам Семенов прятался в своем укрытии в течение нескольких дней. У него никак не подворачивался удобный случай уйти. Наконец голод, жажда и приступы боли заставили его встать и выйти. Солдаты сразу же спросили его, кто он такой и что он тут делает. Он сказал, что его фамилия Семенов, и он показал свой паспорт. Он сказал, что он только что из любопытства зашел сюда с улицы, чтобы посмотреть место, где расстреливают людей. Он просидел три месяца в тюрьме, но так как против него ничего не нашли, его освободили.

Независимо от того, правдива ли или вымышлена эта его история, бесспорным фактом остается то, что после этих коротких «судебных процессов», на которых подсудимым не позволялось даже произнести слова в свою защиту, было репрессировано четыре тысячи человек. Если бы им позволили сказать хотя бы одно слово, уверен, не был бы расстрелян швед Клеберг, который был вообще ни при чем! Имена этих приговоренных были записаны в списке, который был потерян. Несчастных завели в огромный барак, где их раздели, так как большевики хотели забрать их одежду. Затем их вывели и расстреляли с величайшей жестокостью, от подробных описаний которых я воздержусь. Фактическими палачами были главным образом венгры — бывшие военнопленные, но один русский, Толчаков, с удовольствием выполнял эту работу и лично расстрелял семьсот пятьдесят восемь человек. Он впоследствии сам лично приводил в исполнение все приговоры, и ему была положена специальная порция вина, чтобы помогать ему в этой работе! Позже, когда он захотел отдохнуть, его послали отдыхать в дом отдыха в Чарваке в горах. Главным судьей этого так называемого судебного процесса был некий мошенник по фамилии Леппа. Он был пойман на грабеже собственности своих жертв, отдан под суд, был признан виновным и приговорен к трем месяцам поражения в гражданских правах!