Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"
Шрифт:
Один за другим летели кинжалы на середину ковра. Илья победил, он уже хан, он принимал поздравления!
– Будь счастлив, хан, живи долго и служи народу! – торжественно произнес Калсым.
Народ со всех сторон лез на вершину кургана, чтобы лицезреть обряд передачи ханской власти новому главе рода. Крики:
– Урус хан! Да здравствует Урус хан! – казалось, сотрясали всю степь.
Новоиспеченный хан, ради приличия немного посидел на ковре, затем встал, вступил ногами на белую кошму, омыл лицо и руки молоком белой кобылицы, вытерся чистым полотенцем и, не обращая внимания на суетившихся вокруг людей, вместе с Батыром направился вниз, к юртам своего стана.
ГЛАВА 14.
Солнце вот-вот взойдет. Над степью поднимается высокое зарево. Словно венец венчает оно небосвод. Небо вокруг него голубое, воздух свежий, прохладный. Широкой волной он вливается в грудь, освежает, бодрит усталое тело. С земли поднимается пряный запах трав, по всей степи стелется душистое благоухание. Тишина. Все как бы замерло вокруг, притаилось в ожидании дневного светила.
Солнце показалось из-за горизонта, бросило на окружающую бескрайнюю степь свои первые, ослепительно яркие лучи и сразу пробудилось ото сна все живое. Послышалось звонкое пение птиц, застрекотали кузнечики и цикады, зашелестела под ногами трава, радостно заулыбался солнцу окружающий мир. А светило, повинуясь законам природы, продолжало подниматься все выше и выше над степью:
– От чего сегодня такой особый рассвет, не такой как всегда? – залюбовалась окружающим видом Ай-наазы. – Глядя на высокие, облитые солнечными лучами травы, на трепетавшие от дуновения ветерка листья, Ай-наазы вдруг показалось, что степь на самом деле улыбается ей, словно живая. На траве заиграли радужными самоцветами капельки росы и будто в сказке, каждая из них вдруг заискрилась алмазной россыпью.
– Как прекрасна родная земля! Все создано для счастья, остается только жить и радоваться покою, но почему так тяжело на душе?
Почувствовав, что повод брошен, ее лошадь сама стала выбирать себе дорогу. Кобыла пересекла поросшую высокими травами поляну, прошла вдоль ручейка и, легко перепрыгнув через него, вынесла свою хозяйку на накатанную дорогу. Ай-наазы очнулась, осмотрелась вокруг и, видя перед собой все те же хмурые лица похитителей, снова грустно склонила голову, покачиваясь в такт неторопливому ходу своей лошади. Вдруг до нее донесся частый перестук копыт. Ай-наазы насторожилась, подобрала поводья и оглянулась назад. Вскоре из-за поворота выскочил всадник и галопом поскакал в их направлении.
Со стороны казалось, что Абаасы не замечал ничего вокруг. Он, молча, продвигался вперед, восседая на своем жеребце. Тяжело дыша, дозорный круто осадил своего коня возле него.
– Говори! – насторожился черный кам.
– Погоня, хозяин!
– Откуда и где?
– За той рощей, что мы проехали вчера утром. Видно на ночь останавливались там.
– Что они делают?
– Коней седлают, похоже, собираются опять в погоню.
– Разглядел сколько их?
– Десятка два наберется.
– Хорошо! Возвращайся назад и внимательно следи за ними из засад. Если что, стрелой лети ко мне.
Дозорный исчез. Тяжелые думы набегали одна за другой, нагоняя временами страх. Абаасы пустил свой отряд галопом. Надеясь на заводных лошадей, он рассчитывал оторваться от погони. Успокаивало одно, численность преследователей не велика. Если что, можно дать бой, людей у него хватало.
– Что если Кара-Кумуч и в самом деле проведал о его, участии в похищении сестры? – мелькнуло в голове. – Нет. Этого просто не может быть, я замел за собой все следы. Свидетелей не осталось, даже Аджи хан унес его тайну с собой. А если все же да? Тогда Ата хан не простит ему такой дерзости и столкновение неизбежно.
Быстрый ход коней отрезвил и успокоил Абаасы. В раздумье он погрузился в воспоминания былой юности:
– Разгневались нынче духи подземного мира на людей. Собрали они со всего белого света черные тучи, нагнали лютые ветры из пустынных земель и грозятся теперь, носясь, над степью, огнем и треском пугая все живое. А духи нижнего мира все больше и больше лютуют, одну за другой посылая на землю молнии и, кажется, что еще чуть-чуть и все живое с треском полетит в разверзнувшейся нижний мир.
Посреди юрты, пылает в очаге жаркий огонь. Его неровный свет то ярко возгорает, то блекнет и угасает в темных углях костра, бессильный перед наступающей ужасной непогодой. У очага сидит кам Берке. Широкая седая борода свисает до самого пояса, усы шевелятся от легкого движения губ, а брови, седые и лохматые, грозно сходятся над переносицей. Могущественный кам молится богам. Взор его обращен к огню, а мысли ушли куда-то далеко и обращены к Великому Тэнгри. Он молится тихо, но иногда, голос его возвышается и тогда, вместо шепота слышен густой сильный голос, который эхом отражается под сводом юрты.
– О Тэнгри! Спаси нас от духов нижнего мира!…
– Ты дал ему жизнь, не дай ему погибнуть!…
– Будь же с ним повсюду, не покидай его в несчастье!…
– Если все же родиться ребенок, надели его разумом, способностями и награди нечеловеческой силой!…
Но бог тюрков, дающий людям тепло и свет, видимо был бессилен в эту ночь перед разыгравшимися духами нижнего мира. За стенами юрты буря не собиралась утихать. Все так же полыхали молнии, и косой дождь с остервенением бил по куполу шатра.
Абаасы посмотрел на приемного отца. Ни гром, ни молнии, ни разбушевавшиеся духи подземного мира не могли поколебать воли всемогущего кама, ни какой страх был неспособен сломить несгибаемый нрав его учителя. Берке поднялся, подошел к сундуку и вытащил оттуда замшевый мешочек. Подойдя к посудной полке, он взял глиняную посудину и вернулся к пылающему очагу. Высыпав из мешочка бараньи кости, он помешал их в блюде и осторожно, с жертвенным благоговением бросил их в горящий огонь. Преклонив колени на специально разосланной бараньей шкуре, он поднял к верху длинные костлявые руки и начал заново взывать к Тэнгри, умоляя того принять жертву и смилостивиться, обойти гневом его жилище и подарить жизнь еще не рожденному ребенку.
Абаасы молча, сидел у священного огня и со страхом взирал на приемного отца. Его не тревожили удары грома, отец уже научил его управлять силами стихии, он сидел, задумавшись, целиком уйдя в свои мысли. Великий Берке закончил жертвоприношение, откинул промокший входной полог и с силой швырнул наружу глиняную посудину оземь. От удара чаша разбилась, Берке вышел под дождь, подобрал черепки, вернулся к огню и долго разглядывал их, словно пытаясь что-то предугадать.
– Зачем ты разбил чашу, отец? – задал вопрос Абаасы.