Чтение онлайн

— Дори, ты уже давно не мальчик. Будь я на месте твоих родителей, я бы рассказал тебе правду несколько раньше, хотя бы потому, что уважаю твои чувства и твою любовь, верю в тебя и не хочу, чтобы ты находился в кругу некоторого лицемерия со стороны некоторой особы…

— Ты об Элене? — выдавил я.

— Ну, ты… как всегда, слишком проницателен. Но это лишь сугубо моё мнение, так сказать, относительное. Даниэль Гриндэлльт — твоя мать, которая отчасти была великолепной женщиной, а отчасти… отчасти не самой мягкосердечной и понимающей натурой. Не могу не упомянуть: она была очень красива. У неё был вкус ко всему, кроме как к выбору верного спутника жизни. Изначально, она горела твоим отцом и, как ты уже догадался, их связало некое чувство и определённые обстоятельства, о которых я предпочёл бы не вспоминать. Но знаешь, обелять себя и отца Даны я не смею, поэтому дам тебе ключ от своей архивной библиотеки. Там есть дело, которое фиксирует взаимоотношения нашей семьи с Гриндэлльтами. Поищи, если хочешь подробностей… Дана забеременела от твоего отца, а он всю свою любовь уже посвятил твоей реальной маме, вырастившей и воспитавшей тебя.

— Ты говоришь о моей… биологической матери в прошедшем времени.

— Потому, что она покончила жизнь самоубийством и чуть ли не забрала с собой тебя. Её сожитель на то время, француз, буквально вырвал тебя, — ещё младенца, — из её рук. Дана страдала некоторым психическим расстройством, которое требовало от неё употребление наркотиков.

— Вот как, — словно в прострации произнёс я.

— Дориан, я… понимаю, как тебе сложно принять эту непростую правду. Жить с этим, действительно, не так уж просто, но я справлялся, я научился…

— Ты? — я внимательно смотрел на него, не веря своим ушам.

Кристиан осёкся и тяжко сглотнул. После чего, прикрыл веки и долго, молча сидел, не двигаясь ни единой мышцей. Эта неподвижность и сообщала о его внутренней кровавой и беспощадной борьбе. Мне было не по себе оттого, что я являюсь свидетелем этого внеурочного единоборства, но поворачивать назад не было никакого смысла.

И он рассказал мне обо всём. О матери-наркоманке, о том, как он выжил, как Грейс и Каррик спасли его, а Ана, в итоге, заставила его примириться с прошлым, а не гнать от себя подальше. Когда же я спросил у него, как он мирился с этим до появления моей бабушки, он назвал имя Джона Флинна. Я уверил его в том, что справлюсь без помощи невролога и психиатра, в чём он меня поддержал: мне в этом случае повезло больше, чем ему. Но я впрямь был ранен и задет тем, что эта правда открылась мне только в двадцать три года, когда закрыться в комнате и каждый раз драться, выходя на улицу, как подросток, больше нельзя. Когда нельзя обидеться на весь мир и грызть ногти. Когда нельзя, неприлично для мужчины моего статуса заводить дешёвых подружек на ночь и хвалиться своей победой с друзьями. И я принял несколько иное решение: завалить себя кучей дел.

Они у меня были. Защита диплома в университете, массовая работа в сфере бизнеса и архив, доступ к которому дал мне дед. Я хотел подробнейшим образом узнать об этом. Узнать о компании Грейсона Гриндэлльта, почему Даниэль не смогла бы справиться, взяв на себя работу с компанией, для чего она принимала наркотики и как отец обошёлся с ней. С одной стороны я понимал, что обвинять его бессмысленно и несправедливо, ведь я ровным счётом не знал ситуации. Но странная обида, подкравшаяся ко мне из самого нутра, абсолютно заполонившая всё моё сердце терзала меня. Я хотел дотронуться до правды. Дотронуться до прошлого, потому что будущего своего без этого касания отныне не знал и не видел.

Вся моя жизнь до этого момента была немыслимо счастливой. У меня была — и есть, есть! — огромная семья, у которой я такой один, в которой меня любят и ценят. Я никогда не допускал и мысли о том, что мог родиться и жить в другой семье. Никогда. У меня есть всё. И я не смею, не могу, не хочу это разрушить. Но правду я узнать должен.

Это мне необходимо.

========== held man ==========

Дориан

три года спустя

Я смотрел на женщину в гриме, и моё сердце легко подскакивало от волнения и того животного трепета, который обычен для человека, полного порока и похоти. Я — состоявшийся мужчина, она — халтурная актриса, в которой краски и фальши больше, чем в цирковых клоунах. Но в ней ярким блеском сияет та покладистость, те чувства самобичевания и самоотречения, которые важны любому Доминанту в своей Сабмиссив. Недаром наши сессии длятся уже два с половиной года, и я благодарен проведению, что наткнулся на тот роковой судьбоносный клуб, который свёл меня с Джессикой Нильсон, сабой с десятилетним стажем.

Она старше меня на шестнадцать лет, но её девический задор и очарование захватывают абсолютно всех: и юнцов, и пожилых джентльменов, но больше всего — таких, как я. Актёрская игра — её пропан, но сексуальные игры — пан, когда она милая и беззащитная раба своего господина, а так — всегда. Джессика стала для меня женщиной, которая впустила меня в мир порочной грязи, где чувства сведены к грёбанному минимуму, и можно оставаться спокойным, когда оргазм вдруг оказывается очень силён, а вдох слишком тих. Не надо никаких страхов — в тебя не влюбятся, тебя не предадут, не заревнуют до полусмерти. Всё точно зафиксировано в контракте… Господи, как я был благодарен своему деду, — естественно, мысленно — когда проник в архив, когда наткнулся на информацию о шестнадцати женщинах, включая мою бабулю Ану, а затем достал дело психического расстройства мистера Кристиана Грея, зафиксированного Джоном Флинном.

Это увлекло меня, признаться, гораздо больше, нежели брачный контракт отца и моей биологической матери. Его оригинала нет, но копии каждой из ста страниц, подробно разъяснили мне, что моя мать была довольно хитра, а кроме прочего — любила моего отца. Любила так, что могла отречься от всего, и себя самой в том числе. Отдать свой бизнес, волю, честь мужчине, который мало во что тебя ставит, но при этом — иметь статус его супруги. И какая в этом панацея? Однако единственный вопрос, который мучил меня, не покидая изо дня в день, звучал долгое время именно так: «Как она подсела на наркотики после того, как долго лечилась и бросила?» Я подключил все службы, которые стали мне доступны, после становления генеральным директором корпорации Grey Enterprise Holdings inc. И упёрся в тот факт, что мне придётся работать с психиатром, который направлял и исцелял Даниэль после кончины её матери. Эдмонд Уолкер рассказал мне о том, что зависимость от препаратов наркотического содержания у неё присутствовала с рождения, и ей было наотрез противопоказано даже начинать курить, потому что любое употребление никотина, наркотиков, антидепрессантов и обезболиваний морфинистского содержания могли привести к психиатрическому расстройству, апатической маниакальной депрессии, и даже отёку лёгких. В этом случае нечего было удивляться тому, что она могла запросто покончить жизнь самоубийством, сорвавшись с «антинаркотической диеты». И всё-таки, мне с большим трудом верилось, что тот мой спаситель — её сожитель француз, который, якобы, вырвал меня из рук у неадекватной наркоманки, был здесь не причём. Я сразу заподозрил что-то неладное, моё предчувствие, моя интуиция черпала и игры подсознания, которые проводились каждую ночь моими яркими, беспощадными сновидениями. Я видел лицо Даниэль, точь-в-точь, как на фото, но до сумасшествия живое. И её живые глаза требовали, просили меня о помощи. И я не смел, не мог ей отказать.

Около трёх лет назад я встретился с Патриком Мерсье. С тем самым французом, который явно не ожидал меня увидеть, а сперва, даже не мог припомнить, где слышал моё имя. Как я понял из его внешнего вида и нашей довольно продолжительной беседы, он уже много лет снуёт конченым алкоголиком и наркоманом. Однако от него я узнал о том, что всей виной его бед является госпожа Элена. Тогда я уже, теоритически, начал погружение в БДСМ-мир и примерно понимал, о чём пойдёт речь. Я узнал правду, о существовании которой доселе и не мог подозревать. То, что молния не бьёт дважды — абсурд чистой воды, уж поверьте мне.

Мсье Мерсье поведал мне, что был около года сабом Элены Линкольн, а после надоел госпоже и был отослан на родину. В Париже его радушно приняла шайка «последних людей», с ними он познал марихуану и героин, а после и Даниэль Гриндэлльт, которая была направлена туда же. Нетрудно догадаться, что Эленой. О моей матери он рассказал так:

— Дана была стихия. Очень несчастная стихия… Она, поначалу, видимо забыла о том, что ждёт тебя, своего ребёночка. Но я смог, я напомнил, что ей есть, для чего жить, а когда узнал, что ей есть и на что жить, то решил непременно отвадить её от этого пути… Вернее, Элена заплатила за месяц моего лечения. Он мне помог, до смерти Даны, помог. И я вытащил её оттуда. Вытащил Дану. Мы стали жить вместе. Родился ты, а она… и двух месяцев полностью не выдержала. Стала принимать наркоту. Я злился, ругался, она решила сбежать от меня… Схватила тебя, закутала в какую-то чертовщину и потащила прочь из дома. Но Элена мне сказала, чтоб я тебя берёг. И я вырвал у неё дитё, правда, пришлось мне ей немного… короче, я ударил её по ногам. Она упала, потом вся в слезах выбежала. А наутро, её разбитое тело было найдено на скалах, тянущихся ввысь над Средиземным морем.

— А дальше?

— Дальше… приехали люди, после похорон. Сказали, что забирают тебя у меня. Я, ведь, безработный, средства не мои, дом не мой. Да и ты не мой. Потом, я увидел Элену в автомобиле, ей передали тебя, на руки. Меня из дома выгнали, и всё моё существование пошло под откос… прости за мой плохой английский.

— Он достаточно хорош, — холодно выплюнул я, смотря на изуродованное героином лицо.

— Завязывай.

Закончив беседу на этой ноте, я оставил ему денег в награду за информацию, а затем вернулся обратно в Сиэтл. Мозаика начала постепенно складываться в моей голове. Элена, Элена, Элена… Это имя встречалось мне теперь всё чаще. Позже, буква «Э» в заметках Джона Флинна стала для меня предельно чёткой и ясной, так же, как и «миссис Робинсон». Маскировка её персоны в работах психиатра прояснилась, и я отчётливо начал понимать, что дедушка спал с совершенно другой бабушкой, почти за десять лет до того, как встретил свою любимую Анастейшу. И стало понятно всё: мою мать хотели выгодно выдать замуж, иная сторона хотела выгодно использовать её, а она и хотела быть использованной, потому что внутреннее раболепие Даниэль перед моим отцом было сильнее её самой. Это безумие смертельно, гранитно давило на меня. Отвлекали гонки, отвлекала работа, которой с каждым днём становилось всё больше. Два года и шесть месяцев назад — я официально стал генеральным директором, это укрепило моё положение в социальной сфере, сделав из меня чуть ли ни кинозвезду. Но новый вопрос начал сжимать мои виски металлическим кольцом оглушительных дум и мыслей. Зачем это было нужно Элене? Зачем, для чего ей нужно было вмешаться в судьбу Даны, когда та больше не являлась камнем преткновения в отношениях моей реальной матери и отца? Я долго хотел узнать это у неё, столько же откладывал «на потом». Затем, моим частым местом пребывания стал БДСМ-клуб, тот самый, где я встретил Джессику и начал практиковать себя, как самый бесчувственный и неумолимый господин. Я начал было задумываться: не сошёл ли я с ума, не является ли Джесси для меня Эленой, не повторяю ли я «ошибки жизни» Кристиана, как он сам и говорил, ведя беседу со своим психиатром и, ныне, сватом?.. И также достаточно быстро отмёл от себя эти мысли — с самого начала мне казалось, что Джессика не может быть ошибкой. По крайней мере, она уж точно не ошибка в той «бархатной» комнате в моей квартире, где мы предавались своим утехам плоти и порывом моей холодной натуры, которая становилась всё более жестокой и чудовищной. Я осознавал, что фактически стал чужим для мира, чужим для семьи, ведь никто из моих братьев и сестёр, из моих близких родственников и подозревать не мог, что я настолько глубоко погрузился в изучение правды. Теперь любое общение с хранителями правдивого прошлого, или близкими к нему особами, начинало убивать меня, безрассудно и остервенело.