Чтение онлайн

— Вы замечательный человек и прекрасный отец. Этот случай сказал о вас больше, чем все те факты вашей биографии, о которых мне рассказал Марсель… Знаете, я… Чувствовала себя такой ненужной никому здесь. На протяжении нескольких лет, я ощущала только одиночество. А боль и обиду большую часть своей жизни. Я и подозревать не могла, что есть такие отцы, как вы. Мне не дали причин подозревать, — я тяжело сглотнула. — Дело Батлера, которым вы занимаетесь с Дорианом… У вас всё получится. Потому что вместе вы сила. А мой брат Шон и отец Эндрю…

— Значит, — нисколько не удивляясь, проговорил Теодор, — Они тебе родные?

— Да. Он родной отец, брат получается… сводный, от другой матери. Насколько знаю я, они пока действуют порознь. На том балу в честь весны Шон подошёл ко мне, попросил связаться с отцом, чтобы… тот согласился оказать ему содействие деньгами.

— Один миллион долларов — столько ему нужно, что осуществить свой план сделать из своей маленькой корпорации главенствующую фирму, — потёр висок Теодор, — Это будет маловато. Кроме того, нужны мозги.

— Он говорил что-то про стартовую сумму, — нахмурилась я, — Я не хотела ничего слушать, поэтому… плохо помню. Я сказала только, чтобы он помощи от меня никакой не ждал. Двадцать лет назад, когда мне было три… Отец ушёл из семьи. На самом деле, он вёл двойную жизнь. Та сволочь, которая родила от него Шона, была замужем за очень богатым и влиятельным человеком, мужа боялась как огня, но… Это длилось у них шесть лет. Муж умер. Она пришла и… забрала отца. Моя мать… так замучилась и замучила себя, что в двадцать девять перенесла микроинсульт. Я была тогда слишком глупа. Мама разрешала Батлеру брать меня на выходные. Шон, двумя годами старше меня, издевался надо мной. Доводил до слёз, ломал игрушки, оскорблял мою маму, мы дрались… А потом Эндрю Батлер хотел забрать меня у матери. Я страдала все семь месяцев, которые мама билась за меня в суде. Она влезла в долги, но… одержала верх, забрала меня. Она была вся седая, — я закрыла руками лицо, чувствуя, что губы дрожат, а пульс замедляется. Слёзы орошали ладони. — Я… с семи лет до шестнадцати носила фамилию «Батлер», не видя ни того, ни другого. Когда изменила её, то будто сбросила гору с плеч. Когда я в восемнадцать закончила школу, и поступила в актёрский колледж, то снова встретилась с Шоном… Он был дружелюбен. Сказал, что-то все старые обиды между нами должны быть забыты, что с отцом они не в ладу, ведь его мать застрелилась, когда узнала о новой «любви» Эндрю. Так я узнала о том, что они перестали общаться. С Шоном мы… пытались наладить отношения, но потом он… нанёс мне раны более глубокие, а потом… исчез на пять лет. И хоть бы ещё на двадцать пять исчез, — я утёрла слёзы с щёк. — Не хочу больше это всё вспоминать. Не хочу. Очень много воды утекло. И слёз, мистер… Теодор, — сглотнула я, посмотрев в его глаза.

Он утёр пальцами с моих щёк слёзы, с нежной улыбкой смотря на меня. Осторожно, продолжительно поцеловал в лоб, заставив дыхание замереть в гортани. Я сжимала пальцами ткань своих узких брюк, пытаясь побороть болезненное чувство признательности, что цвело и прорастало всеми корнями у меня в сердце. Я не раз слышала, что в нашей жизни всё неслучайно. Я знала, что каждый человек, заговоривший с нами ненароком, может однажды перевернуть с ног на голову всю жизнь. Так вот. Дориан был не дьяволом, а самым настоящим ангелом, душу которого хотят захватить страхи, сомнения и недоверие. У каждого своя боль, у каждого свой страх, свои демоны. Но спасение есть. Главное вовремя протянуть навстречу руки.

========== fever ==========

Дориан

Эти пять дней без Лили были похожи на ад. Сегодняшняя встреча с ней — для меня сродни глотку свежего воздуха в знойный полдень. Я отчётливо понимал сейчас, что погряз и стремительно продолжаю тонуть в этой тёмной яме тоски и одиночества, подкреплённой сомнениями и подозрительностью по отношению к Лили. Эти мерзкие чувства вызвал во мне Хейн, словно злой колдун гром. На протяжении всей рабочей недели он подливал масло в огонь, называя Лили подставным лицом, шпионкой, да кем угодно, лишь бы ниже уронить её в моих глазах. Он говорил, что она служит другим Батлерам и их интересам, что ей не нужен ни театр, ни академия, что она преследует одну-единственную цель, одну-единственную задачу — задавить наш холдинг. И якобы, с этим злым умыслом, втирается в моё доверие, в доверие всей семьи в целом. На мои слова о том, что:

во-первых: Лили никогда не интересовалась бизнесом;

во-вторых: ни разу и рядом не стояла с офисом;

в-третьих: ни слухом, ни духом, — только из моих слов понимает, что с Батлерами ведётся борьба;

Он ответил: «Она хитрая, напрямую спрашивать не будет, а в итоге украдёт важную документацию или USB-накопитель. И ей, этой, истинно — мисс Лили Батлер, — не нужен офис, ведь она проникла в дом ваших родителей! Какая там известность — кто-то по её нравоучению и залил её комнатку в общежитии! Она обо всём знает, и ей не надо ничего выведать, потому что так она сможет сдать себя. Она далеко не глупа: деловитая, подлая змейка, мистер Грей! Она начнёт разузнавать о вашем отце, сблизится, пожалуй, с вашим братом, с матерью, она научится дёргать за нужные ниточки. Понаблюдайте за ней ещё, не спешите дарить ей свою квартиру».

Признаться, его огорошил мой ответ, что это благодаря моему нравоучению Марсель «залил её комнатку в общежитии». Это заставило его заткнуться на пару дней. Далее, он снова вернулся и предложил мне встретиться с ней, проверить теорию о том, стала ли она для моей семьи, как родная в эти рекордные сроки или нет. Изначально, меня напрягло это: она действительно нравится всем. Всем, кроме Софины. Но разве это не её врождённое обаяние? Её искренность?

Я хотел поверить Хейну. На мне был такой грех. Но сделать я это хотел лишь потому, что Лили слишком желаемая мною. Это наваждение больше, чем наваждение. Это переходит все границы. Я скучал по ней, чёрт подери, скучал! Я так тосковал по ней. До безумия. Когда она честно мне призналась за тем завтраком в Спейс-Ниддле, я не мог умолчать о том, что чувствую то же самое. Одиночество и тоску. Без неё. Если бы не это желание, всё было бы намного проще. Несправедливые обвинения Хейна не могли заставить меня перестать хотеть её, перестать думать о ней. После разговора с Лили, я встречался с отцом, которому поведал о своих мыслях и рассказал, что Лили наиближайшая родственница Батлеров. Он долго, выразительно смотрел на меня, а потом спросил: «И что?». Моя же исключительная подозрительность заключалась только в том, почему она ни слова не сказала мне, что на самом деле приходится сестрой Шону, а Эндрю дочерью? На это Теодор ответил, что ей, возможно, стыдно это родство. Или они причинили ей много боли, которую не хочется вспоминать, не то, что делиться этим. Это меня убедило. Однако не окончательно. Полностью я в этом уверился в конце рабочего дня… Совсем недавно.

Я копошился в папке со всякой-всячиной и документацией, когда в кабинет, громко открыв дверь и так же шумно закрыв её за собой, вошёл мистер Теодор Грей. Его лицо было злым. Он жёстким, безжалостным взглядом смерил меня — я невольно встал с рабочего кресла, чтобы смотреть ему в глаза на одном уровне.

— Как ты вообще смел подозревать её в чём-то? Она всё мне рассказала. И поверь, её история не из самых счастливых, — начал Теодор сильным, полным мощи голосом.

Он рассказал мне о Лили всё, о чём я и подозревать не мог. Долго, молча слушал, сжимая руки в кулаки, уткнул их в стол, боясь сдвинуться с места. Я не дышал. Стоял, как памятник, часто сглатывая волнение и стыд, что неумолимо терзали моё оголённое в эти минуты сердце. В глубине души, подспудно я знал, что Хейн вводит меня в заблуждение, но я рассматривал его слова и догадки только потому, что хотел вырвать из себя Лили. Мысли о ней, воспоминания о ней, встречи с ней, её голос, запах, тонкие бледные руки и пухлые алые губы. Я хотел забыть её. Выбросить из головы, поэтому позволял Хейну делать её своим врагом в моей голове. Однако уходя в это забытьё, я упустил мысль о том, что слова «главного по Батлерам» могут быть не искренними думками человека, желающего помочь фирме и спасти её, а речью того самого «шпиона» и «подставного лица». В Лили я всегда был уверен, а сейчас чувствовал себя ещё и виноватым перед ней. Я утоплюсь в этих противоречивых эмоциях, растеряюсь в них.

— Я думал, что… они могли использовать Лили. Шантажировать, — растерянно проговорил я, глядя в прозрачные стёкла панорамных окон офиса, за которыми расстилалась ночь.

— Лили — не вещь, она человек, который хочет чувствовать, любить и творить, — сказал Теодор, резко хлопнув ладонью по столу, — Она способна на это. Ей это нужно. Она может себе это позволить. Она может позволить себе всё, что угодно. Но только не притворство, фригидность, ложь. Она очень хороший человек. Если ты упустишь её, будешь жалеть.

— Я жалею, что встретил её! Я жалею, что вошёл в гримёрную своей бывшей… подруги раньше, чем обычно. Она взломала моё сознание, запечатлевшись в нём так плотно. Я боюсь не оправдать её надежд. Боюсь не дать ей то, что она хочет. Боюсь думать, что она не чувствует то же, что и я, когда вижу её…

— Она чувствует.

— Откуда ты знаешь?!

— Она не может не улыбнуться, когда видит тебя.

— Она… всем улыбается. Она такой человек. Очень красивый и пленительный человек. Я не смогу искупить свою вину перед ней за свою подозрительность. Конечно, она об этом не знает, но я изнутри буду чувствовать себя виноватым. Я пытался вывести Лили на чистую воду, а она и так, прозрачна, как родник. Она не для меня.