Чтение онлайн

Парень отпускает меня и молча идёт к дому, чтобы не мешать нашему разговору. Я лишь потираю раскрасневшуюся кожу, на которой завтра будут синяки.

– Просто замечательная. – бурчу, не скрывая ненависти.

– Ты же поэтому решила прогуляться, милая? – Коган испытывает извращённое удовольствие от игры. – Если надышалась свежим воздухом, то пошли домой.

– Я бы ещё немного походила. – скрещиваю руки, бросая вызов Когану. Мне уже нечего терять, он уже отравил мою жизнь, начав разрушать всё, что меня радовало.

– Как скажешь, любимая. – Коган убирает волосы со лба. Его хитрое лицо озаряет белозубая улыбка. – Я жду тебя в комнате. Как нагуляешься, приходи. Смотри только не простуди ножки, мне нужны здоровые детки.

С самым беззаботным видом он направляется к дому, а я остаюсь стоять на месте, не понимая, что он задумал. Стою на месте как загнанное в угол животное, не могу решить в какую сторону бежать.

– Ах да, пока ты дышала воздухом, я проговорил все нюансы с твоим отцом. Он готов отдать тебя мне в жёны хоть завтра. – Слова Великана застают меня врасплох. Непохоже на ложь, но поверить трудно, что папа согласился породниться с Коганом.

– Я не давала согласия. – пытаюсь сохранить остатки гордости.

– Заметь, милая, я его и не спрашивал. – не видя лица, чувствую эту безумную ухмылку. Я готова ночевать на земле где угодно, лишь бы не под одной крышей с ним. – В нашем городке, к моему счастью, всё ещё плевать на желания женщин.

– Не правда. – надуваю губы, понимая, что частично он прав.

– Куколка, ты же умнее, чем стараешься казаться. – Коган качает головой, не останавливается и уходит в дом. Я остаюсь одна во дворе его дома и не могу поверить, что он оставил меня в покое. Немного набравшись смелости, я продолжаю свой путь к выходу, пока не натыкаюсь на мощную, бритоголовую фигуру мужчины. Он приветствует меня и вопросительно вскидывает брови.

– Простите, Амелия, но выйти за пределы дома Вы можете только в компании Когана. – говорит он с улыбкой, достаточно учтиво для его внешнего вида. Глупо делаю попытку обойти его, но мужчина ловко её пресекает. – Чтобы Вы понимали, наши люди по всему периметру, никто не даст Вам выйти. Если очень хочется, можете попробовать…

Не говоря ни слова, разворачиваюсь и иду к противоположной стороне. Дом у О’Донеллов огромный, я найду где ускользнуть. Через пол часа ходьбы по саду мне становится холодно, силы и упрямство начинают покидать меня.

Я прихожу к старинному каменному забору, который стал уже распадаться от старости. Его никто не ремонтировал и в нём была дыра. Я её с детства помню. Нагибаюсь и делаю попытку пролезть через забор, когда уже почти плачу от счастья, что у меня всё получилось, кто-то кладёт руку мне на спину и упрямо тащит назад.

Пугаюсь не на шутку, потому что рядом со мной никого не было, я следила и прислушивалась.

Меня удерживал всё тот же коренастый брюнет, он смотрел на меня с нескрываемой улыбкой.

– А Вы упрямая. – бросает он лениво. Сердце ухает вниз, и я впервые ругаюсь как мой братец в Пабе. Парень скидывает с себя военную куртку и протягивает мне. – Наденьте, заболеете же…

– Мне не холодно. – вру и отпихиваю его. После чего просто срываюсь с места и бегу вглубь сада. Я привыкла быть в движении на свежем воздухе, у меня хорошая выносливость. Обязательно что-нибудь придумаю и убегу.

Уверенность в этом начинает спадать спустя два часа и ещё нескольких попыток побега. Стоит мне подойти к черте владений О’Донеллов, как из ниоткуда возникает кто-то из людей Когана и настойчиво напоминает мне, что я не могу выйти за пределы дома без Когана.

Глаза сами начинают слипаться от усталости. Я зеваю и падаю на ослабевшие ноги. Хочется пить, согреться и немного поспать. Я бродила около четырёх часов под открытым небом.

Если я заболею, то никому ничего не докажу, лишь помогу исполниться чёрному плану, поэтому я возвращаюсь в тёмный дом, где уже все спят. Становится сразу же неуютно и некомфортно. Я словно незваный гость, пробравшийся сюда украдкой.

Тихонечко сажусь на диван в гостиной и закрываю глаза. Я посплю здесь. Лучше, чем с Коганом в одной спальне.

Усталость берёт вверх, и я проваливаюсь в сон. Даже не чувствую, как чьи-то сильные руки отрывают меня от дивана и несут в комнату, ловко избавляют от грязной одежды и укладывают под одеяло на кровать.

Десять лет назад.

– Опять блины? – корчит рожу Дуглас при виде стопки горячих блинчиков, которые Мария приготовила на всех с утра пораньше. Это было фирменное блюдо её матери и ей нравилось следовать этой глупой традиции – печь по утрам блинчики на всех. – Меня уже начинает от них тошнить!

– А мне нравится, я готов каждый день их есть. – забегает в столовую Коган и целует маму в щёку. Быстро, чтобы никто не обратил на это внимание, но он единственный из сыновей, кто не прекращал её целовать по утрам. Мария улыбается. Такие разные, но все её малыши. Гордость.

Нолан послушно уже уплетал свою порцию, не смея перечить любимой маме.

Коган был мельче своих братьев, не такой высокий и рыжий, но из-за регулярных занятий спортом он был очень широкоплечим и подкачанным. К тому же ему придавали особого очарования замысловатые веснушки на лице. Они оттеняли необычные жёлто-зелёные глаза, обрамлённые темно-русыми ресницами.

– Ох, смотрю, кому-то вчера перепало и теперь он добрее толстушки Карлы из Паба Фреда! – Дуглас давится кофе и начинает неудержимо смеяться. Между братьями царила здоровая конкуренция. Дуглас всегда немного завидовал успехам младшего брата, который учился вместе с ним в одном классе несмотря на то, что был младше на пять лет. Коган экстерном сдавал целые годы обучения. Было в его голове что-то гениальное.

– Дуглас, не завидуй. – в тон ему отвечает Коган и быстро отправляет в рот сразу несколько оладушек. – Когда-нибудь и тебе даст кто-нибудь из жалости!

– Коган, сядь и поешь нормально. – Мария силой усаживает сына. – Вечно всё делаешь на ходу. Я тебя практически не вижу дома!

– У меня учёба.

– У него Карин.

– Пошёл ты!

– Давайте, поедим в спокойствии и тишине. – просит всех Нолан, примирительно разводя руками. – Мама, очень вкусно, как и всегда.

Коган и Дуглас одновременно скривились и стали лизать воздух языком, стараясь поддеть брата. Нолан поджал губы, но ничего не сказал. Он считал себя выше этих двух идиотов, не понимающих ничего в любви к родителям.