Чтение онлайн

— Я... не уверена, — говорит она, и прежняя игривость исчезает.

Ей нужна серьёзность? Я могу быть серьёзным.

— Сходи со мной как-нибудь. Я буду оберегать тебя, Либ, и никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Обещаю.

Она изучает моё лицо, и я чувствую, как она проверяет мои слова, ища следы лжи.

Но ей нечего искать.

Я буду защищать её любой ценой.

Я рисковал жизнью ради неё, когда даже не видел её лица — это ничто по сравнению с тем, чем я рискну ради неё сейчас.

— Почему ты так добр ко мне?

Её вопрос застаёт меня врасплох. Я не сделал ничего, чего не совершил бы любой порядочный парень.

Я лишь приходил повидаться с ней, и вот теперь провел с ней несколько часов. Ничего впечатляющего.

— Ты же знаешь, что ты мне нравишься, Либби.

Она снова краснеет, но на этот раз не отводит взгляд.

— Почему?

Почему что?

— Почему ты мне нравишься? — переспрашиваю я, в смятении хмуря брови.

Она кивает.

Я не понимаю вопроса. И совершенно сбит с толку.

Неужели она не осознаёт, что привлекательна?

Она что, давно не смотрела в зеркало?

Неужели она не видит, какая она милая?

— Ты себя не очень объективно воспринимаешь, да? — спрашиваю я вместо ответа.

Она хмурится, брови сдвигаются.

— Ты прекрасна, Либби, и не только внешне... у тебя добрая душа, и ты не можешь скрыть этого от меня. Я тебя вижу.

Чёрт, не знаю, когда разговор стал таким серьёзным, но если трогательная речь убедит её в том, какой невероятной я её считаю, то, чёрт возьми, я с радостью отдам свою «мужскую карту», о которой вечно твердит Кэл, и осыплю её романтическими жестами.

Её рот приоткрывается, и она хлопает губами, как рыба, не в силах подобрать слов.

Я не могу сдержать усмешку — это выглядит комично.

— Приятного аппетита, — прерывает нас официантка, ставя еду на стол и завершая наш разговор.

Меня это не беспокоит. Мы можем поговорить о том, какая она замечательная, в любое время, когда она захочет; это не та тема, которую сложно обсуждать.

— Спасибо, — выдыхает Либби, и я не знаю, адресовано это мне или официантке, но принимаю это. Когда дело касается этой женщины, я возьму всё, что смогу получить.

— Расскажи о своей семье, — говорю я, думая, что перевожу разговор на более лёгкую тему.

Выражение её лица убеждает меня, что я ошибаюсь.

В её глазах мелькает мгновенная паника, от которой волосы на моей шее встают дыбом, и так же быстро исчезает.

— Мы не близки, — говорит она, её голос контролируемый, взвешенный.

— Какая у тебя любимая книга? — спрашиваю я, совершая разворот на сто восемьдесят градусов и отчаянно надеясь, что она поддержит эту тему.

На этот раз она улыбается и тянется за кусочком своей пиццы. Сыр горячий и тянется, свисая с ломтика, когда она подносит его ко рту.

Я следую её примеру и откусываю от своего куска, с одобрением постанываю, когда вкус будоражит рецепторы.

— Это лучшая пицца, — говорю я между укусами.

Она кивает в знак согласия, откладывает свой кусок и отпивает колы.

— Моя любимая книга?

Я киваю.

— Это как спросить мать, кто из её детей — любимчик.

Я усмехаюсь.

— Готов поспорить, у каждого родителя есть любимчик, они просто знают, что не могут сказать это вслух.

Она качает головой, её глаза сверкают, словно она считает меня ужасным.

— Должна же быть у тебя любимая, — настаиваю я.

— У меня много любимых, зависит от настроения.

— А сейчас?

Она мягко улыбается.

— Сейчас... «Безрассудное сердце» Эй-Джей Коул.

Я заношу это в память на будущее.

— Почему?

— Можешь взять её на следующей неделе, тогда поймёшь почему.

Моя ухмылка растягивается, а разум жаждет заглянуть в тот уголок её сознания, который она так тщательно оберегает.

— Только не выгляди таким восторженным, она вырвет твоё сердце из груди, — предупреждает она меня.

Мне всё равно. Если это произойдёт по её рекомендации, я с этим справлюсь.

— А потом вернёт его на место? — спрашиваю я.

— Может быть, — ухмыляется она. — Но тебе придётся подождать и посмотреть.

Либби

— И что было потом? — требует ответа Джинни, подпрыгивая от нетерпения.

— А потом он отвёз меня домой, проводил до двери, прочитал лекцию о том, что я до сих пор не включила освещение, и пожелал спокойной ночи.

— И всё? Он даже не поцеловал тебя?

Я прикусываю губу.

— Всё-таки поцеловал? — визжит она, её зоркие глаза ничего не упускают.

— Только в щёчку, — бормочу я, смущённая. — Это был всего лишь легкий поцелуй.

— Но? — подталкивает она, широко раскрыв глаза.

— Но это всё равно был самый лучший поцелуй в моей жизни, — вздыхаю я, откидываясь на спинку дивана.

Это так непохоже на меня — вздыхающая, тающая девчонка, но сейчас это я в текущий момент времени. Мне нравится это. Мне нравится обсуждать с подругой, настоящей подругой, парня, который мне нравится. Я никогда не понимала тех девичьих фильмов, где девчонки сидят, болтают о парнях и заплетают друг другу волосы, но вот я здесь, и мне не хватает только причёски.

Готова поспорить, Джинни сделала бы мне её, если бы я попросила.

Я хихикаю от этой мысли.

— О, он тебе так нравится! — говорит она, ухмыляясь как дурочка. — Когда вы снова встречаетесь?

Я пожимаю плечом.

— Не знаю, Джинс... я не в лучшей форме сейчас.

Она машет рукой, отмахиваясь от моих опасений.

— О, чушь, ты в идеальной форме. У тебя есть работа, хороший дом, уродливый диван, лучшая подруга, о которой только можно мечтать...

Из меня вырывается смех.

— Ты сумасшедшая, знаешь?

— Да, и я это знаю, — ухмыляется она.

Мой телефон издаёт звук входящего сообщения. Я тянусь и беру его с журнального столика, и медленная улыбка расползается по моему лицу, когда я вижу имя на экране.

— О, подруга, ты точно пропала.

Я и вправду пропала — в этом-то и проблема. Я очарована, но также напугана.

Я не могу быть очарована.

Очарованность — не для меня.

Очарованность означает неприятности.

— Не делай этого, — тихо говорит она, и всякая тень юмора исчезает.