Мистерии доктора Гора и другое…
Шрифт:
Между 27 и 28 декабря 1985 года или в один из этих дней в графстве Лос-Анджелес было совершено убийство в нарушение параграфа 187/а Уголовного кодекса, т. е. уголовное преступление, оно было совершено Владимиром Рачихиным, который предумышленно, незаконно и с преступным намерением убил Людмилу Кондратьеву, человека. Эта жалоба содержит один пункт обвинения. Айра Райнер, окружной прокурор графства Лос-Анджелес, штат Калифорния».
Рассказчик отступает вглубь сцены. Открывается дверь, охранник пропускает в камеру элегантно одетого молодого мужчину, закрывает за ним дверь. Владимир поднимается ему навстречу. Тот останавливает его жестом. Подходит, протягивает руку.
АДВОКАТ:
— Здравствуйте, давайте знакомиться: мое имя Майкл Шполянский, адвокат. Как видите, мы можем говорить по-русски, это мой родной язык, университет я закончил здесь. Я адвокат, и поскольку у вас нет своих средств, меня суд назначил вашим защитником. За мои услуги будет платить государство, но, поверьте, это никак не повлияет на мою работу. А чтобы она была успешной, мы должны полностью доверять друг другу. Вы знаете, что вас обвиняют в убийстве вашей знакомой Людмилы? Верно? Сегодня вы расскажете мне — что вам известно по этому поводу? Вы, действительно, совершили это убийство?
ВЛАДИМИР (не дожидаясь конца фразы адвоката):
— Ничего я не совершал! И вообще, почему я должен вам доверять?
АДВОКАТ:
— Да хотя бы потому, что у вас нет другого выхода. Конечно, вы можете отказаться от моих услуг, если сомневаетесь в моей квалификации или желании помочь вам. И тогда вам назначат другого адвоката, и он не обязательно будет говорить по-русски, общаться с ним вам придется через переводчика, что, конечно же, усложнит защиту вас в суде. Так вы согласны, чтоб я вас защищал? (Протягивает ему бумаги.) Если да, — распишитесь вот здесь, и если не согласны — то здесь.
ВЛАДИМИР (немного помедлив, берет из рук адвоката ручку):
— Согласен. (Расписывается.)
АДВОКАТ:
— Ну вот, прежде всего, давайте я вам прочту выписку из дела. Это не просто формальность, вам суть обвинения известна, верно? Так вот. Из протокола следствия, раздел «Пострадавшая»: «Она разведена с бывшим мужем в 1975 году… Их тринадцатилетний сын жил с ним с 1981 года, но обычно проводил декабрь
А теперь — о вас: «Обвиняемый проживает в апартменте с арендной платой 200 долларов в месяц. Он русский, бежал в США из Мексики в 1981 году, во время проведения в США Олимпийских игр». Дальше тоже ничего для вас нового, но формальность мы должны соблюсти.
Итак: «… первая женитьба длилась с 1967 по 1974 год…» о втором браке… о ваших детях… Да, вот: «… в России обвиняемый работал кинорежиссером…» Это правда? Так что же вы бежали? Это уже я вас спрашиваю… В семье были нелады? Или на работе? Мне ведь, и правда, нужно о вас знать как можно больше… Я хочу, чтобы вы видели во мне друга. Мы ведь с вами по одну сторону баррикады, верно?
ВЛАДИМИР:
— Друзьями быстро не становятся. Да что тут скрывать: надеялся работать и здесь по специальности — в кино… Не случилось. Пока — не случилось, зато стал хорошим маляром… двадцатка в день, жаль, что не каждый день. Да ничего, на жизнь хватает. Школу бартендеров кончил — тоже нужная работа! (Смеется.)
АДВОКАТ:
— Я бы хотел, чтобы вы повторили все, что рассказали следователю — как и когда видели Людмилу в последний раз? Если не возражаете, я включу магнитофон…
ВЛАДИМИР:
— Да не возражаю — я и в полиции рассказывал, и в прокуратуре, включайте, конечно. Так вот: в тот вечер мы собирались с друзьями в кино — Людиного звонка я не ждал, мы с ней редко виделись последние дни. А тут — сама позвонила: «Хочешь, съездим в Малибу ужинать?» Кино, думаю, еще будет идти, а Людка… В общем, конечно, говорю. Сели в ее машину, я — за рулем, поехали вдоль океана — из Санта-Моники в Малибу. Вдруг она вспоминает — сигареты оставила дома.
Свернули к супермаркету, она говорит, знаешь, прихвати еще коньяк. Для меня — тебе, говорит, не дам, ты останешься за рулем, я сяду сзади. Отхлебнула коньяк, закуталась в спальный мешок — мы были легко одеты, а вечером прохладно у океана. Едем, не видно ресторана, куда мы ехали, темно уже, вывески не читаются на ходу, да еще на скорости — шоссе, все же. Люда закурила, говорит — давно мы его проехали, ничего ты не помнишь! Я ей — ты должна следить, я же машину веду.
Почувствовал — назревает ссора. Развернул машину, выехал на противоположную сторону — прямо к кромке шоссе, со стороны океана, а там — крутой спуск. Стоим. Она — сигарету от сигареты прикуривает, распаляется. Вдруг, кричит: «Убирайся из машины, у меня сегодня свидание!» Я ей — ты же сама позвала… Она тянется ко мне с заднего сиденья, хотела ударить, не дотянулась, только расцарапала щеку.
Ну, я вышел из машины, хлопнул дверцей со всего размаха. И пошел пешком в сторону города, ругаю себя — и зачем только согласился на эту поездку! Вот сейчас меня спрашивают: выключил ли я мотор, выходя из машины, поставил ли ее на тормоз?… Убейте, ничего не помню!
АДВОКАТ (останавливает его жестом, выключает магнитофон):
— Погодите, погодите, Владимир, надо вспомнить. Это же очень важно!
ВЛАДИМИР:
— Вот-вот — и вы сомневаетесь. А я — правда, не помню. Слышал какой-то странный шум позади, оглянулся — ничего не видно, был густой туман. Решил вернуться, думаю — может, она кого ударила, ведь треть бутылки успела отпить. Что-то на нее в этот вечер нашло, обычно она пила немного, меня ругала, что выпиваю, лечиться загород отправляла. А тут… В общем, вернулся, прошел шагов сто, смотрю — нет машины. Значит, думаю, уехала. До дома доберется…
Пошел снова в сторону города. Дошел до телефонной будки, стал звонить друзьям — дома никого. Закурил — Люда забыла у меня сигареты. Достал из кармана бутылочку с коньяком, сел на валун. Допил коньяк — ударило в голову сразу, ведь я уже полгода как в рот почти не брал… Сижу
— думаю, что делать? Денег на такси нет. Друзьям — не дозвониться. Позвонил Бену, ее бывшему мужу, он приехал быстро, с ним — американская пара, его друзья. Он спрашивает: «Где Люда?»
И то, что я ему сказал тогда: «Людмилы больше нет…», следует понимать, что для меня ее больше нет. Ведь мы с ней так дико никогда раньше не ссорились. Соврал я ему, что приехал сюда на такси по вызову Людмилы — мол, она сказала, что ее машина барахлит. И ничего про ресторан я ему не стал говорить. Мол, я приехал — а ее нет…
Вот так и случилось, что потом пришлось повторять эту ложь, она тогда мне показалась логичным объяснением — и следователям, и друзьям. Глупость, конечно, не надо было врать… Да… Бен спрашивает, куда тебя отвезти? Я говорю — к Люде: у меня ключи хранились от ее квартиры — так, на всякий случай.
Уснул я там почти сразу, не раздеваясь. А в пятом часу утра — стук в дверь, открываю — на пороге пять или шесть полицейских. Светят фонариками, зашли в комнату, спрашивают — где Людмила? Я им автоматически и повторил все, что сказал Бену. Он же, вернувшись домой, позвонил в полицию, заявил об исчезновении Людмилы… Вызывали на допросы — раз, другой, я стал понимать — ничего хорошего меня не ждет. Допрашивали меня двое — и так, и эдак, один представлялся «хорошим», второй — «злой» кричал, требовал — чтобы я признался в умышленном убийстве.