Чтение онлайн

На стене в груде часов висели огромные громогласные часы в метр высоту и полметра в ширину, внутри за стеклом находился маятник, Натаэль подошел и увидел свое новое отражение, и вправду он состарился. Его лицо потеряло миловидность, кожа огрубела, появилась щетина, расправились плечи, чуть стал выше, одежда не подходила по размеру, готова была разъехаться по швам. Поначалу ужаснулся, однако остался прежним в общих чертах, никто теперь не узнает, лишь фрагменты выдают во внешности потерю остатков юности, ему даже понравилось, как он теперь выглядит. Мечта начала воплощаться, Генриетта не откажет ему, он обворожит ее зрелостью и статностью, заполучит ее словно дорогой трофей. Но костюм нужно было менять, порывшись в дедушкином шкафу, он обнаружил лишь свадебный костюм черного окраса, изрядно поеденный молью и с въевшейся пылью, выбора не было, переоделся. Выглядел неплохо, если не всматриваться и не быть чересчур критичным.

Разрознена человеческая душа и многогранна, словно создана ради добра, но имеет самовольную наклонность ко злу, когда все уже свершилось, Натаэль осознал в полной мере, изрек свет правды из побуждений своих, он пытался постичь время, если бы узнал всё, то успокоившись, бескорыстно оставил бы сей вопрос и принялся за постижение нового, но появление Генриетты подвигло его на полноценное использование знаний и таланта. Десять лет его пролетели зря, минутами они показались, он мог бы совершить так много деяний, столько всего узнать, достичь, но время вспять не повернуть, десять лет канули в Лету безвозвратно. Но ради чего? Она стала двигателем по оси времени, он мог бы ускорить время по всей земле, но ему это было не нужно, будучи скромным, увлеченным лишь одним шедевром, остальные потеряли для него всякую цену, размылись. Осознал что поступок ужасен и противоестественен, юноше вдруг стало укоризненно горько, он смотрел на себя и кажется, начинал желать вернуть того юношу, которого так порою недооценивал. Будучи детьми, нам желается побыстрее вырасти, тогда будем кушать что захотим, ложиться спать когда угодно, гулять ночью, покупать кучи игрушек и сладости. Но вот вырастаешь и понимаешь, что всё то уже без надобности, есть средства, возможности, однако желание куда-то пропало, игрушки неинтересны, конфеты также, спать ложишься по графику, ведь устаешь на работе. В детстве грезили независимостью, теперь же свободны от родительской опеки, они больше не ухаживают и не лелеют нас, желали то, и что получили, лишь недовольство жизнью, лишения и скорби, вечная усталость, вот она взрослость, зачем только так долго ждали, для чего хотели ускорить время. Парадокс, и у юношества есть свои желания, но они к счастью или, к сожалению неосуществимы, зачастую олицетворяют порочный круг. Натаэль шагнул на следующую ступень, толком не постояв, не задержавшись на предыдущей ступени.

Простодушный юноша не совладал с искушением и поплатился. И в момент немого отчаяния, в мастерскую заглянула Генриетта, ей не терпелось примерить починенные часики, продефилировать, показаться на светских раутах, скомпрометировать еще нескольких распущенных особ и всячески воссиять на небосклоне. В приподнятом настроении ворвалась в гостиную и увидела джентльмена во фраке, презентабельного вида, который смущенно смотрел на часы и что-то разглядывал, хмурился и морщил лоб. Она не упустила возможности познакомиться.

– Добрый вечер. Также ждете свои часы? Прекрасный экземпляр, только довольно громоздкий.

Натаэль взглянул на нее и ужаснулся, она не узнала его, значит и вправду он стал взрослым мужчиной, отныне непременно ей понравится, ведь возраст подходит под ее вкус, именно так должен выглядеть ее жених. Он попытался ответить как можно ровнее и увереннее, ведь женщины не любят слабых.

– Приятно познакомиться. Боюсь, сегодня мы останемся без времени, часовщик, кажется, вышел, или у него сегодня заслуженный выходной, вот видите, мастерскую забыли запереть, таким образом, мы очутились здесь с желанием забрать свои вещи, но останемся ни с чем.

– И вправду свет не горит в комнате Натаэля. Хочется, конечно, рассердиться, однако причины нет, ведь нам не поверили точные сроки починки, как и не нужно винить доктора за ухудшение положения, в то время как мы уповаем на лучшее, ведь они не всесильны. Но странно, ведь он не выходит на улицу, всегда занят работой, я слышала, мистер Редклиф заболел, может и внук также слег, нужно будет выяснить. А пока, придется продолжать прогулку без часов, измеряя время как в древности по солнцу.

– Позвольте, составить вам компанию. – произнес джентльмен, голос его огрубел, стал более низким, он ощущал прилив новых сил, появилась смелость, ранее ему неведомая. – Давайте пройдемся по мостовой, заглянем в парк, или вам захочется посмотреть последний фильм, я буду очень рад устроить всё это с вами, вместе, со столь очаровательной дамой. Можете заявить, что я слишком скор, что ж, так и есть, у нас так мало времени, но медлить не стоит, давайте наслаждаться каждым прожитым днем и восхищенным мгновением. Сегодня, а завтра как распорядится судьба.

– Позволяю. Я и сама хотела, чтобы вы составили мне партию на сегодняшний вечер, только вот побаиваюсь так скоро вступать в отношения, ведь вы можете быть женаты, возраст ваш импонирует браку, однако кольца не наблюдаю, так и следа на коже, значит переживать не стоит за честь брачных уз. Пойдемте же, мне просто необходимо с кем-нибудь поделиться своими мыслями.

И Генриетта чуть шире раскрыла глаза, в знак согласия, чуть выставила ручку, в знак, что вы сударь можете двигаться вслед за мною под моим чутким покровительством, только не особо мечтайте, это всего лишь ни к чему не обязывающая прогулка.

На улице оказалось не в привычку безлюдно, легкая дымка сумерек коснулась тонких слоев воздуха, контуры окружения уже не так точны и непрямолинейны, пропорции размыты, перспектива искажается. Влюбленные, знающие магию вечера, трепещут истомными исполненными чувствами, сочиняют баллады о вечной любви, толком не понимая, а что есть вечность и что есть любовь. Всего лишь слова, даже если бы они потеряли знание значения слов и сами сей слова стали вдруг им неведомы, то вопреки всему пришли бы в незнакомую гавань, чтобы воспеть оду, посвященную той божественности, что искрит в лазурных очах небесной девушки. Романтизм, словно выходил из уст людей в столь прозаичное время суток. Вокруг преобладает умеренность и спокойствие в манерах и мимике, речи более сдержаны, взгляды созерцательны, томное кокетство, глазки чуть блестят, еще не показались слезы умиления, но уже смочили слезники. Вдохновенно, краткость времени людей сподвигает на курьезные поступки, ведь скоро наступит ночь, скоро ложится спать, можно не проснуться, нужно всё успеть в короткий срок. В такой атмосфере они благочинно прохаживались вдоль улицы, парк и аллеи города были отклонены, потому направились не спеша к мосту над проливом с видом на океан. Генриетту привлекала странность партера, ее вообще интересовали диковинки, в то время в ней было нечто простое и чистое, глаза ее не выражали мудрость монаха, не чернели пороком грешника, ее зеркала души, будто еще не определили какова она – душа, какое отражение воссоздать очам. Видно было, как он держится скованно и, сутулившись, походит на офисного работника, заметила, что у него руки в царапинах и мозолях, должно быть много печатает на машинке и режет пальцы о свежую бумагу, она строила множество догадок. Своя собственная отзывчивость леди не удивляла, она нередко уделяла свое внимание людям, разным, каждому давала шанс, и те в свою очередь пользовались открытостью, но вскоре наскучивали ей, ведь Генриетту всегда влекли неведомые дали, но по обыденности ей рассказывали про изучение вдоль и поперек истощенные истоптанные земли. Старалась долго не задерживать взгляд, дабы незнакомец не подумал лишнего, не стал впустую грезить, женский взгляд есть призыв, потому мужчины реагируют, и понимают сей выстрел однозначно, вывод напрашивается, указывает на то, что пользоваться сим опасным оружием нужно в меру. Лишь говорила, говорила и говорила.

Повзрослевший чудесным образом Натаэль вовсе немного страшился, ему было неудобно, еще толком не свыкся с новым образом, ростом и весом, внешностью в целом, с тем давлением взрослого тела на молодую душу. Слишком давно не гулял, солнце слепило, от того щурился, опускал голову вниз, дедушкины башмаки прошлого века выглядели ужасно, всё же было воистину приятно вот так просто идти рядом с реальной леди, не в воображении, слушать ее, иногда высказывать свое несвязное мнение. Ему нравился запах ее духов, теперь он приметил, насколько тонка ее талия, будто для танца, фарфоровая белизна на тонких ножках, Генриетта сама изящность и непокорность, именно из-за такой женщины пала некогда неприступная Троя. Многообразие качеств и сплетений достоинств леди воздействовали чарами, изглаживая все недомолвки. Сердцем чувствовал, что это самый счастливый день в жизни Натаэля Редклифа часовщика и неудачника, последнее настолько выражено, что затмевает прочее. Но сейчас он другой человек, как и для нее, теперь она точно будет рассматривать его как жениха, она создана для его руки и сердца, и с надеждой, этот день продлится на многие годы, так думал он. Генриетта представилась, а Натаэль промедлил, заявил, что стесняется и недолюбливает свое имя, леди не стала настаивать, не стала напирать в столь личном вопросе, к тому же знала, скоро они расстанутся и больше никогда не встретятся.

– И я не люблю когда у двух разных людей одинаковые имена, повторения и никакой индивидуальности. Вообще не люблю трафареты, родители дают нам имена, не подозревая каким образом именование, скажется на будущей жизни ребенка, понравится ли оно мне, но выбора нет, особенно в школе. Потому-то я и не хочу, чтобы у меня были дети, чтобы человек родился в таком мире, где его забрасывают камнями из-за нестандартности, нет, я трезво смотрю на мир и на людей. Не подумайте, я люблю всех, но это всегда преодоление, страдание. Привести в этот мир маленького человека, безрассудно. Вот я живу и всё время чувствую давление, стоит мне хотя бы немного показать свою силу, высказать свое личное мнение, тут же набрасываются и терзают, пытаются унизить всеми возможными способами, делают никчемной, и если олицетворяешь, играешь ничтожность, то они успокаиваются. Почему люди так не любят, не могут принять мои мысли, может из-за страха быть побежденными? Видят во мне смысловую соперницу, бунтарку, даже если буду молчать, они уже будут злиться, следя за моим поведением. Но сейчас я поступаю умнее, высвобождаюсь там, где это уместно. А вы хотите детей?

– Родители не знают будущей жизни своего ребенка, потому и вам не следует говорить, что они будут страдать, им будет ненавистно свое имя, но всё может сложиться иначе, чем вы предполагаете. К тому же мир таков, каким мы его видим. Должно быть, да, для чего тогда брак, дети спасают от одиночества, так всюду распространено, если не следовать тому, то социум считает человека бездетного бессмысленным, и жизнь такого человека бесполезной, не открыто, конечно, но за глаза.

– Следуйте своим путем, выбирайте, а не бездумно повторяйте один и тот же жизненный сценарий из поколения в поколение, помните, мы свободны.

– Знаете, мне кажется, что меня никто никогда не полюбит. Люди скажут – не судьба, но не пожалеют, нет, они настолько пресыщены своим успехом, что просто напросто считают одиноких обреченными. Я никогда не буду любим. – говорил Натаэль.

– Не переживайте так, всё у вас наладится и не придавайте особого значения моим словам, я просто не знаю счастья, потому мне так легко от него отказываться и всячески отдалять. Мне не знакома дружба, от того так умело я расстраиваю отношения с людьми.