Чтение онлайн

Слова оказались пророческими. День сменил вечер в мгновении ока, и сумерки опустились на окрестности замка Краусвеа. Зловещей стала сей обитель, зримо становилось то, что растворяется при солнечных лучах, как только пропоет петух; зажигаются первые звезды, шум листвы темнеющих лесов восхваляет приближение скорой ночи. И лишь в одной комнате догорает последняя свеча, остатки ускользающего света.

Не сняв одежду, он лег на кровать, с долей тревоги, взирая на угасающий огарок. Кучер тем временем остановился где-то в замке, в общем, его местонахождение оказалось тайной, должно быть, изрядно опустошив флягу, с чем-то по-пиратски едким, он уснул в укромном уголке, коих великое множество. Как бы то ни было, все признаки жизни в замке исчезли, а когда погасла свеча, то воцарились безмолвие с бесконечной однотонностью часов. Геральд оцепенел, закрыл глаза, пытаясь заснуть; даже когда отрекался от всех мыслей, ничто не уводило его в забытье. Ведь ветер сокрушал заколоченные окна, будто дыхание великана сотрясало хрупкое человеческое жилище, надвигающаяся гроза, далекие, но узнаваемые раскаты грома, соединившись в единое целое, вселяли знойное беспокойство, трепет. Только начало, и как же долго тянутся часы.

Устав, осознав, что ему сегодня светит лишь бессонница, Геральд открыл глаза, он снова увидел всё тот же темно-серый потолок, при свете дня белоснежно белый, затем перевел взгляд на саму комнату и пожалел о том, что сделал. А именно рядом с кроватью он увидел очертания человека, или скорее духа, женский силуэт читался на темном фоне. От нее исходит тусклое, и в то же время ясное свечение, но ни лица, ни другие опознавательные аспекты ее внешности разглядеть казалось невозможным. Одиноко и молчаливо дева стояла, не шевелясь, миражом забытых видений. Не описать словами каков был страх в душе джентльмена, ко всему прочему еще прибавилось подобие призрака…

Он опустил веки, дабы не видеть всего происходящего. И когда, осмелев, снова прозрел, призрака как небывало, но словно при вирусной болезни, его по-прежнему бросало в дрожь, кожа стала пузырчатой как у жабы, а сердце наподобие влюбленного мечтало выпрыгнуть наружу. Время окончательно остановило свой ежедневный ход. И ночь воистину оказалась мрачной.

“Гениально значит безумно”.

Всё земное имеет начало и конец. Восходящее солнце медленно, но верно выплывало из-за горизонта. Рассвет без преувеличений прекрасен, много ли людей восхищаются его неповторимой красотой, немногие, ведь мы, насытившись прекрасным, отрекаемся от многих его форм и проявлений, слишком привычным, однообразным кажется оно нам, лишь страх потерять заставит заново, под старым углом взглянуть на красоты мира. Зачем творить, если всё уже создано? Для восхищения и трепета перед божественным замыслом, и конечно ради сохранения ускользающих образов.

Словно в сатире в это утро проснулся раньше обычного кучер, должно быть его голова столь болезненно ныла, а части всего уже немолодого тела окаменели от лежания на полу, отчего он прорвался сквозь тонкие слои сна с первыми лучами, проникшими в замок. Первым делом он решает навестить хозяина, ведь местоположение его, ему вполне известно. Но велико было удивление кучера, когда он, осмотрев комнату, не обнаружил в ней ни одной живой души. “Неужто духи унесли в свое логово господина”– подумал он, и поспешил обследовать каждый коридор, зная, что детектив из него получился бы, честно говоря, неважный.

Если бы мы встали со стороны кареты и без умысла созерцали входную дверь замка, то нашим очам предстал бы интереснейший эпизод, а вернее сказать сцена, конечно же, будоражащую ум своим замыслом и не вызывающую слезы своей сентиментальностью, о нет, всё было исключительно проще. Мы бы увидели, как дверь с шумом распахнулась и выбегающий кучер, растерянный, крестящийся, при этом из уст которого невольно вылетают бранные слова, который в собственной суматохе вскакивает на козлы, и будто уже готов ударом хлыста встрепенуть лошадей, дабы поскорей покинуть столь ужасающее место. Неведомо, что послужило причиной кучерского страха, то ли он увидел ускользающее привидение, или алкогольные пары еще давали о себе знать, неизвестно, в общем, и не столь важно. Он вскидывает поводья, но тут слышит шуршание в карете, несколько ударов о стенку, которые чуть было, не повалили его на землю. Спрыгивает и дрожащей рукой, смотря в окошко, отворяет дверку, и видит, как его хозяин лежит, поджав ноги, мирно спит, забыв обо всех приличиях, и о своем положение.

– Сэр, проснитесь. – прошептал кучер стуча тыльной стороной руки по дереву.

– Разве уже утро? – проговорил Геральд, подняв голову. – Значит больше не должно бояться за сохранность своей души. И даже не спрашивайте, это была ужаснейшая ночь в моей не столь длинной жизни, но боюсь, она за те часы, проводимые в том замке, стала значительно короче, и я даже не удивлюсь седым волосам на своей голове.

– Я искал вас повсюду, но не надеялся уже найти.

– Страх способен поглотить, увести человека с правильного пути, может стать причиной для отречения, мести, лжи и свершенного злодейства. Но как видите, меня он увел не так далеко, как должно быть надеялся. Не пойму одного, мне приснился кошмар или…, неважно, одно ясно с научной точностью, таким способом можно заработать простуду. Мы немедленно отправляемся в город!

– Как сложно. Я и сам не желаю здесь больше оставаться. – пробубнил кучер, принимаясь выполнять свои обычные обязанности.

Карета тронулась с места, вскоре покинула владение, на которых навсегда останется отпечаток сверхъестественного впечатления, неслась по проторенной дороге, взмывая пыль, разрезая свежий здешний воздух. Лошади без должного ухода на удивление двигались резво, должно быть они и сами ощущали необъяснимое вокруг себя, видимо представляли, что они запряжены в колесницу, от быстроты которой зависит жизнь хозяев. Геральд тем временем окончательно пришел в себя, сел и по привычке стал изредка поглядывать в окошко, на всё тот же однообразный лесной массив, что был виден ему. Достав из кармана брюк округлые часы на бесцветной цепочке, он подивился столь раннему пробуждению, и тут же пожалел о том “пустяке”, плащ, с которым он не расставался весь прошедший год, спасавший его от палящего солнца, морозных ветров и леденящих метелей, оказался бесцеремонно забыт, но иначе не могло и быть. Встречный ветер проникал в экипаж, словно загнанный в клетку зверь не щадил никого, а вернее джентльмена, чьи руки покраснели, по коже выступили мурашки, да и чувство голода, стало обостряться, в общем поездка оказалась неувлекательной, не столь интересной, чтобы заострять на ней внимание. Как только они миновали графство, солнце уже достаточно поднялось, чтобы согреть всё живое, кому суждено ползать по поверхности. Начали вырастать, словно из-под земли домики и спасительные таверны, со съестными припасами и доброжелательными хозяевами, чья отзывчивость зависит от количества звонких монет в их липких руках. Леса становились реже, и светлей, согнутые люди уже работали в огородах, на полях стояли пугала, они словно качали своими соломенными руками вслед ускользающей за поворот очередной карете. Они так быстро неслись, будто часы должны пробить полночь, превратившись в тыкву, скоро былые надежды и планы рухнут. Но как бы ни так; оставалось несколько миль до города, когда Геральд приказал остановиться.

– Навестим адвоката после. После того как посетим здешнюю церковь, у меня возник более важный вопрос, ответ на который я получу только там. – сказал кратко джентльмен и экипаж снова пришел в движение.

Кучеру ничего не оставалось, как озираться по сторонам, выискивая заветное здание. Город не велик по размеру, достопримечательностей, населению, это некий перевалочный пункт между графствами. Одинокие улочки, тоскливые серые здания, с еле осязаемым зачатком ренессанса, рыночная площадь и храм, словно жемчужина в этой поросшей водорослями и тиной раковине. Шпили домов, выстроенные в ряд, преграждали путь порывам ветра, громоотводы содрогались, а занавешенные гардинами окна мирно спали ослепленные утренним сиянием. Безмятежно жил сей обитаемый остров, окруженный темно-зелеными океанами, на дне которого обитают неведомые человеку существа. Бесследно и безлюдно храня жалкое существование, уповая на вечность, и прислушиваясь к шуму издаваемой коляской. Лишь изредка возле порогов лежали свернувшиеся на полу дремлющие кошки, в основном черного окраса, они как любой другой зверек, грелись под лучами светила и мастерски выражали на своих мордочках кошачью мудрость с легким оттенком хитрости. Но не было ни одного белого создания, что может считаться знаком близкой кончины несчастного зрителя, если верить древней примете. Вот и показался первый человек, встретившийся им на пути, трубочист, невольно вымазанный в саже, чернеет на фоне безоблачного неба, он таким образом на крыше одного из домов с помощью профессиональных приспособлений работает не покладая рук. Он оказался не единственным горожанином давно проснувшимся, по выложенному камнем тротуару шла молодая леди, в одежде гувернантки и с плетеной корзиной в правой руке. Управляющий каретой незамедлительно справился о месторасположении церкви, на что получил удовлетворительный ответ, указав кистью руки на окраину города, она поклонилась, и как небывало, не сбавляя шаг, скрылась из виду. Церковь действительно располагалась на околице, но при этом была существенно незаменимой частью города. Путешествие утомило Геральда, он, облокотившись о дверцу, лишь изредка посматривал на результат векового зодчества, чей изменчивый характерный строй по-прежнему дает о себе знать во все времена.

Мысли его блуждали сквозь сомнения и предрассудки, его разум воспален, душа, будто не на месте.

Внезапный толчок пробудил джентльмена от раздумий. Экипаж остановился у ворот церкви, послышался обыденный выдох кучера и ропот усталых лошадей. Геральд уверенной поступью направился в храм, его желанием было свидеться со священником, но вскоре его ждало разочарование в собственном замысле, справившись о нем у одной из прихожанок, ему поведали о том, что отец Вильям сейчас провожает бренное тело ныне покойного в последний путь, успокаивая и помогая молитвой вездесущей душе. Это ритуальное действо происходило на кладбище прямо за сводами церкви, то была печальная и в то же время с надеждой на светлую загробную жизнь сцена, которую Геральд вовсе не хотел лицезреть, особенно после ночных скитаний по замку в поисках укромного убежища. Он только встал в тени старого дуба, росшего поблизости с крестами, дерево с морщинисто-коричневой корой и высокими ветвями колено преклонного призрака, а вернее согнутого под бременем ветхости. Словно неприкаянный дух, согласившийся на столь неблагодарную и тяжелую работу, как созерцание покоя мертвых. Ту ни с чем несравнимую тишину, нарушали лишь голос священнослужителя и редкие всхлипывания дамы в черном платье, также и в вуали поверх лица, лишь белый платок нарушал гармонию ее траура, с помощью которого она вытирала вновь и вновь появляющиеся слезы. Помимо удрученно неизгладимой скорбью леди, в похоронах участвовали еще несколько человек, но они вели себя более сдержанно, и от того были менее интересны созерцателю. Прошло несколько десятков минут, прежде чем всё закончилось. Геральд уже от нетерпения начинал считать желуди, что лежали на земле, но увидев как, родственники покойного посыпают землей гроб и произносят слова прощания, он тут же осекся, уж слишком неподходящий был момент.

После всех прощаний, процессия двинулась прочь от кладбища. Тем временем Геральд наблюдал за одной особой, той дамой не по-христиански скорбящей, ведь смерть это только начало пути. Неведомое притягивало его любопытные глаза. Следом шагал отец Вильям, он не слишком стар и давно не юн, со светлой седеющей бородой, с природной залысиной, взглядом филантропа, в скромной рясе священнослужителя и крестом на груди. Джентльмен не теряя ни секунды, вышел из тени дуба и предстал перед священником. Незамедлительно вопросил.

– Доброе утро. Вы, я предполагаю, отец Вильям?

– Да, чем я могу быть полезен. – ответил немного удивленный священник.

– Видите ли, меня постигла проблема, которую сможете решить только вы. Я не грамотен в подобных вещах, потому смею дерзостно обратиться к вам за помощью. – говорил Геральд. – И позвольте представиться – Геральд Краусвеа.

– Вам необходимо исповедаться? – пророчествуя, осведомился священник.

– Нет, лишь совет.

– Тогда пройдем в более уединенное место.