Чтение онлайн

Тут мы оба стали так смеяться, вспоминая выражения лиц друг друга, что назревшее было настроение для ссоры мгновенно исчезло.

— Давай я понесу, — примирительно предложил Митька и закинул узел себе на плечи.

Мы решили по очереди сторожить, чтобы чудовище врасплох не напало на нас или хотя бы не упустить его, если оно вздумает вылезти из воды.

— Я пойду посплю, — сказал вечером Митька, — а в два часа ночи сменяю тебя.

— Как же ты проснёшься в два? У нас даже часов нет.

— Часы у каждого человека здесь, — постучал себя Митька указательным пальцем по лбу. — Нужно только знать, как им пользоваться.

— И как?

— Очень просто. Перед тем, как лечь, ты ходишь и всё время думаешь, можно и вслух говорить: «Мне надо встать в два, мне надо встать в два...» Потом походишь немного и снова: «Мне надо встать в два...» И можешь спокойно спать. Но ещё важно не упустить момента. Потому что где-то в четверть второго ты же проснёшься, но если сразу же не вскочишь, то вновь уснёшь. Я всегда сам встаю, когда мы с папой куда-то едем — или за рыбой, или по грибы.

— А почему ты в школу опаздываешь?

— Я могу и не опаздывать. Но этот метод действует лучше, когда должно произойти что-то необычное или очень интересное. Ну вот как сегодня. А в школу каждый день ходишь; Понял?

— Понял.

— Так, сторожи, а я пошёл спать.

— А если ты пропустишь тот момент, когда надо встать, мне — до утра сидеть?

— Не упущу не бойся. А вообще, как надоест, то разбуди меня. — И Митька исчез в шалаше.

Долго сидел я у костра и смотрел, как темнота пленяет лес. Она следовала неслышно и вкрадчиво среди деревьев, сгущалась, замирала на стволах, подступала всё ближе и ближе. И уже только ты и костёр — живые существа в мёртвом царстве. Но нет, не мёртвом: стрекотнёт кузнечик, пискнет комар, и где-то близко, но не видно где, пожалуется, сожалея о потухшем дне, ночная птица.:

— Ов-ва-а! Эге-а!

Наступила тишина. Стало жутко. «Ну чего ты», — утешал я мысленно сердце, но оно не слушалось, билось сильнее. Я встал и от нечего делать направился к воде. Спеть бы что-то, очень уж тоскливо.

Мы шли сквозь грохот канонады, Мы смерти смотрели в лицо,

начал я робко и оглянулся: ничего подозрительного. Тогда уже бодрее продолжил:

Вперёд продвигались отряды, Спартаковцы смелых бойцов…

Я вдохновенно пропел песню до конца, но боязнь не исчезла. Тогда я исполнил ещё «Путь далёк у нас с тобой» и «Мы конница Будённого», — почему-то мне в голову лезли именно военно-патриотические песни, — но страх не оставлял меня.

Смело, товарищи, в ногу…

сделал я последнюю попытку отогнать его прочь, но тут же зевнул и замолчал.

Молчаливый таинственный лес окружал меня со всех сторон. Огромные деревья сказочными богатырями заслоняли путь. Моментально я проникся чувством собственного ничтожества, и неожиданные мысли зароились в голове: «Ну что я, — думалось мне, — по сравнению хотя бы с этим деревом? Какое-то насекомое! А по сравнению с целым лесом? Какой-то микроб. А по сравнению с земным шаром…» И от этого мне стало горько-горько... И ещё страшнее.

Я скорее направился назад, боясь взглянуть в сторону и смотрел только перед собой, на проложенный моим фонариком луч света. А если здесь действительно живёт какой-то зверь и сейчас он караулит где-то рядом? Вспомнилась дом, отец, мама... Я зевнул.

Родная моя,

выдавил из себя какие-то жалкие звуки,

Ты ночей недоспала...

— Ух... — опустился я на землю, опершись спиной о шалаш. — И я недосыпаю, — зевнул снова. — А что? А можно было бы и досыпать. Вот сейчас закрою на минутку глаза. Как приятно... Ещё немного... — голова моя склоняется на грудь.

Сколько так просидел, не знаю, когда…

— Ага! — слышу сердитый голос. — Спишь, значит!

Спросонья вскакиваю на ноги и прямо перед собой вижу разъярённое Митино лицо.

— Спишь! Ему доверили пост, а он спит!

— Я... — начал оправдываться. — Что я? Заснул или нет? Заснул, — виновато развёл я руками.

— Как ты мог! А если бы это на войне? Разве с таким пойдёшь в разведку? А если бы ты был в партизанском отряде?

— Ну, прости, Митя, — покраснел я. — Только на минутку присел. Маму вспомнил.

— Да вспоминай себе кого хочешь! А на посту спать не смей! Разве тебе можно поручить серьёзное дело? Маму вспомнил! Она, бедная, и не догадывается, какой у неё сынок. Иди спи, маменькин сынок. Я постою. Ничего не видел?

— Нет...

— Конечно, за сном и смотреть некогда.

Мне нечего было ответить. Ошеломлённый, кляня себя за недостойный поступок, я притих в шалаше. Сонливость прочь оставила меня. Я слышал, как вернулся с обхода Митька, как он раздул костёр и сел, что-то насвистывая. Меня грыз стыд: ну как, как я, несчастный, мог заснуть! Подвёл товарища, потерял его доверие. Горе мне!

Упрёки совести яростно терзали мою душу, рвя её на мелкие клочки. В конце-концов я не выдержал.

— Митя, — крикнул несмело. Ответа не услышал.

«Молчит, — подумал я. — Обижается. Так мне и надо».

Полежал ещё минут пять, тогда выбрался наружу.

Уже занималось на мир. Едва курился костёр, лёгкий ветерок ворошил седой пепел. Свернувшись калачиком, спиной к шалашу, сладко спал Митька.

Я вытащил одеяло, осторожно укрыл товарища и полез внутрь.

Второй ночи стражи уже не выставляли.

— Какая польза, — сказал Митя, — в этом стоянии, если мы всё равно засыпаем? Предпочитаю спать внутри, чем на улице. Тем более что потом весь день ходишь сонный.

Я полностью разделил такое мнение.

Утром, проснувшись, мы побежали к озеру умыться. И тут Митька стал как вкопанный, а я с разгона наткнулся на него.

— Смотри, — тихо сказал он мне.

На сыром песке, у самой воды, хищно вырисовывались отпечатки огромных и страшных лап.

— Как у крокодила, — определил я, нервно оглядываясь на озеро.

— Значит, не соврал, — хрипло добавил Митя.

Это дало толчок к работе Митиного мозга.

— Сергей, — услышал я вечером того же дня. Ночевали мы уже в селе.

— Чего тебе?

— Ты знаешь, что я придумал?

— Нет.

— И не догадываешься? — хитро блеснули его глаза.

— Да говори, чего ты к человеку пристал!

— Надо нам книги взять в библиотеке.

— Правильно, пойдём завтра, наберём фантастику какую-нибудь, о шпионах...

— Нет, Сергей, я не о том. Книги по зоологии.