Чтение онлайн

– Жанночка, иди скорей, мы за тебя пьём, – сладостно пропела Маша. Для неё, с приходом Ирины, наша вечеринка превратилась в свадьбу с генералом.

Я справилась с коробкой и, наконец, к своему изумлению, извлекла из неё довольно большую картину, написанную маслом, в увесистой раме. Раньше Ира особо живописью не увлекалась. На картине было изображено звёздное небо. Я взяла подарок на руки, как большого ребёнка, и внесла в комнату.

– Какая прелесть! – запищала Маша восхищённо. – Вылитый Куинджи.

– Ну это не Куинджи, – возразила Ирина с лёгкой усмешкой. – Это картина моего друга. Он очень талантливый астроном и ещё более талантливый художник.

«Значит, это новое серьёзное увлечение Ирины», – подумала я. До этого её другом был лётчик, а до лётчика – очень известный артист. Настолько известный, что не буду его называть, тем более, что их связь уже в прошлом. Если в отношении профессии и карьеры у нас с Ирой много общего, то в подходе к личному счастью мы совершенно различны.

Ира всегда была блистательной, и за ней непрерывно струился шлейф восхищённых поклонников. Время от времени кому-то из них оказывалась благосклонность. Тем не менее, она никогда не была замужем, и у неё не было детей. Похоже, это был сознательно выбранный ею путь. А может быть, она не встретила человека, который показался ей достойным такой чести. Но она не страдала от этого. Она так быстро мчалась по жизни, что не замечала бега времени. Она была в зените своей популярности и купалась в лучах славы и всеобщего восхищения. Новые проекты постоянно бурлили в её умной, красивой головке, и она всегда находила способы их реализовать.

Что касается меня, то я была замужем дважды. Первый мой муж погиб в автокатастрофе совсем молодым. (От него у меня родилась Верочка). А со вторым мужем я развелась по причине его горячего пристрастия к алкогольным напиткам и к другим женщинам. Может быть, я и решусь когда-нибудь снова выйти замуж, у меня нет отвращения к институту брака. Но только не за Алика. Он идеальный любовник, а, значит, мужем, скорей всего, будет никудышным.

Картина произвела фурор. Во всяком случае, наскоро выпив и закусив жареной свининкой (кстати, оказалась мягкой и сочной. Зря я боялась, что её пересушила), все бросились бегать по квартире в поисках наилучшего места для картины. Особенно радостно суетился Костик. Поскольку с интеллектом у него большая напряжёнка, он находит своё призвание во всяческих рукоприлагательных областях, типа, построгать, покрасить, попилить, прибить, и всё в таком духе. А тут ему как раз засветило прибить гвоздь и повесить картину. Посуетились недолго и единогласно одобрили мою спальню. Стенка как раз напротив изголовья, то есть я просыпаюсь и сразу смотрю на звёздное небо. Костик встал на табурет и, прибивая, от счастья мурлыкал «Мурку».

– Ира, а что конкретно здесь изображено? – Не боясь показаться серой, спросила я.

– Это же наш Млечный путь! – Уничтожив меня презрительным взглядом, ответила Ирина. Я астрономией никогда не увлекалась. И вот результат – «наш» Млечный путь сразу не признала. – Ах, да Млечный путь… – пришлось подхватить мне. Интересно, почему «наш»? Можно подумать, что есть ещё какой-то Млечный путь – «не наш».

Через 10 минут «Млечный путь» занял своё место на стене.

– Пошли пить чай! – Сказала я, подталкивая гостей снова к столу.

Ира взглянула на свои изящные часики. – О, прошу прощения, я должна откланяться. Страшно рада была всех снова повидать.

– Ириша, а вкусный тортик?

Ира картинно развела руками и с пафосной грустью и нарочитой отчётливостью произнесла: – НУ НЕ МОГУ!

– За мной сейчас подъедут. Надеюсь, что скоро увидимся. В следующем месяце в ДК Ленсовета будет презентация нашей новой программы. Приходите! Я пришлю приглашения.

И одарив всех и каждого в отдельности своей солнечной улыбкой, она выпорхнула в прихожую, оставив нам на память ароматный шлейф дорогих французских духов.

Как только за Ириной захлопнулась дверь, Маша широко открыла рот, распахнула глаза, сделала глубокий вдох, и из неё полилась горячая лава. Это был поток междометий и восклицаний, перемежаемый, правда, иногда прилагательными. Другие части речи появлялись реже. Тем не менее, общий смысл сказанного вырисовывался легко. В переводе на нормальный язык, Маша давала Ирине характеристику заносчивой выскочки, бездарной, но настырной, сделавшей свою карьеру известным способом, ловко перепрыгивая из одной постели в другую, а весь её лоск – это тряпки и ухищрения стилистов.

– Маша, прекрати сейчас же! Это моя подруга, я её люблю, и не надо поливать её грязью, тем более в мой день рожденья! Мне это неприятно. Поэтому скушай кусок торта и смени пластинку. Маша насупилась, потому как, кто же любит, когда ему затыкают рот, но возражать не стала и действительно принялась за торт.

Костик к этому моменту сидел на диване, наслаждаясь футболом на экране телевизора. Разговор дальше как-то не очень клеился, да и Бозик затосковал и тихо поскуливал под столом.

– Завтра всем рано вставать, – сказала Маша, вздохнув. – Пойдём, Костик, Жанночке надо отдохнуть.

Мне действительно надо было отдохнуть. Пустота нашего общения меня настолько вымотала, что когда за любимой сестрой и любимым зятем закрылась дверь, я испытала прямо-таки животную радость. Точно такую же радость явно испытывал Семён Семёныч, выбежавший прямо мне в ноги из-под дивана. И мы, как два сообщника, только что завершившие выгодное дело, бодро прошествовали в кухню. Я с высоко поднятыми руками, раскалывавшими ненавистную причёску, он – с высоко поднятым хвостом.

На кухне каждый получил свою маленькую радость. Семён Семёныч уткнулся в Китекэт с рыбой, а я закурила сигарету Вирджиния слим. При Маше я старалась не курить. Она терпеть не могла табачный дым и не воздерживалась от едких и нудных нотаций в мой адрес. Несмотря на то, что моё курение длилось уже двадцать лет, Маша не могла мириться ни с чем, что не вписывалось в её личный кодекс правил достойного поведения.

Сигарета меня совершенно успокоила, душ умиротворил, и я быстро нырнула в постель. Глаза слипались, я поворочалась, ища самое удобное положение, и на две секунды приоткрыла левый глаз. «Млечный путь» в слабом освещении некоторых неспящих ещё окон дома напротив, уставился на меня тысячами глаз. И вдруг одна звёздочка зашаталась, отделилась от картины и полетела прямо мне в лицо! Я вскрикнула, и всё исчезло. Я закрыла глаза и сказала себе: «Я сплю», и действительно заснула.

Мне снилось, что я бегу по какой-то улице, мне незнакомой. Бегу долго. И рядом со мной бежит кто-то, кого я не вижу. Я понимаю, что мы бежим куда-то вместе, но я понятия не имею, с кем. Я слышу звук наших подошв об асфальт. В глазах всё трясётся, дома мелькают, улица кажется бесконечной, и я не знаю, куда бегу, но знаю, что это совершенно необходимо. Тот, кто бежит рядом со мной, вдруг начинает громко кричать – противно резко, сиренообразно. От этого крика я бегу ещё быстрее, начинаю задыхаться, мне жарко. Я начинаю сбрасывать с себя пальто, и в этот момент понимаю, что сбрасываю одеяло, а крик – это мой отвратительный будильник, который может орать в течение часа. Я вяло встаю, закрываю пасть этому орущему монстру, и машинально, как робот, проделываю всё, что положено проделывать рано утром. Никак не могу избавиться от ощущения, что я только что действительно долго бежала. На душе как-то гадко. Проглатываю йогурт и чашку кофе. Даже не закуриваю и мчусь на работу.

К счастью, моя «девятка» благополучно завелась. Я имела шанс не опоздать на работу, но всё-таки попала в «пробку», из которой мне удалось освободиться минут через двадцать.

Дальше я бросилась в объезд, решив применить тактику «тише едешь – дальше будешь». В офис я вошла ровно через двадцать пять минут после начала рабочего дня. Вообще-то опаздывать – это моё нормальное состояние. Как меня шеф до сих пор не уволил, непонятно ни мне, ни окружающим. Очевидно, очень уж сильно ценит мои деловые качества, другим сотрудникам такое с рук не сходило.

– Доброе утро, – сказала я, как можно приветливее растягивая лицо в улыбку. Три пары глаз одновременно оторвались от своих занятий. Крашеная блондинка Вероника с огромными серыми глазами, посмотрев на меня, жизнерадостно хохотнула и сказала:

– Привет! Ну неужели ты всё-таки пришла на работу?

Нина, серая неприметная мышка, обременённая вечно гуляющим мужем, тремя детьми и полусумасшедшей мамой, только на работе и была счастлива. Здесь её ценили, и, в отличие от домашнего бедлама, в офисе царила спокойная, доброжелательная, интеллигентная атмосфера.