Чтение онлайн

– Неужели? – удивилась я. – Так не бывает. То есть, так должно было бы быть. Любая наша религия запрещает убийства. Но на самом деле – так не бывает.

– Ваши религии хоть формально и запрещали убийства, призывали к физическому уничтожению иноверцев или насильно обращали в свою веру. Насилие – вот что всегда руководило человечеством. Вы почему-то не можете без порабощения, без навязывания своего мнения другим, без уничтожения тех, кто вам не нравится. У нас, за всё время существования планеты Вырца, ни один вырцанин не убил другого. Только если совершенно случайно, по неосторожности. И это наказывается суровейшим образом. А люди, натворившие такое, полны самого искреннего раскаяния.

– И что, у вас действительно не было войн? – с большим сомнением спросила я.

– Никогда не было, – гордо ответил Винц.

– Неужели никогда не было конфликтов? – ещё больше усомнилась я.

– Конфликты были, но они всегда решались мирным путём за столом переговоров. Обычно побеждало мнение большинства, а меньшинство вынуждено было подчиниться. Таковы правила. Их никто никогда не нарушал. Никому и в голову не приходило доказывать свою правоту насилием. У нас вообще нет оружия. Нам пришлось изобрести только средства космической защиты. Но применять их нам пока не приходилось, очень надеюсь, что и не придётся.

Винц говорил с некоторым запалом, очевидно, это больная для него тема. Он даже, видимо, невольно, стал говорить вслух. Я видела, как шевелились его губы, причём шевелились достаточно быстро, то есть, речь его была весьма возбуждённой, а глаза снова стали почти белыми. И тут я увидела, что шевелились не только губы, ходуном ходил в разные стороны его крупный нос. Винц почти что «вилял» носом, как собаки виляют хвостом. Но в данном случае скорее подходила аналогия с кошками. Когда они недовольны, то хвост бьётся из стороны в сторону. Когда кошки довольны или ждут чего-то приятного, то хвост задирается вверх. А когда обижаются, то хвост опускается вниз. Впоследствии я неоднократно убеждалась, что нос вырцанина производит точно такие же движения в сходных ситуациях. И мне стало понятно, зачем им нужны такие длинные носы – они с помощью носов выражали свои эмоции, так же, как звери с помощью хвостов.

– Вся ваша история, – продолжал Винц, говоря с некоторым пафосом, – это сплошная кровавая бойня. – Нам пришлось в школах снять уроки по истории земной цивилизации, потому что наши дети, изучая вашу историю, горько плакали от страха, и мы стали бояться за их психическое здоровье. Хотя у нас было очень мало психических заболеваний на душу населения. В основном это были случаи врождённых генетических нарушений. Вырцане – очень уравновешенные люди. Вывести нас из равновесия может только воспоминание о Катастрофе или разговор о вашей истории или политике. Что сейчас, собственно, и происходит, поэтому я взволнован.

– Согласитесь, – опять продолжил он после некоторой паузы, – что ежедневно, если не ежеминутно, на Земле хоть в каком-нибудь её уголке происходят военные действия. Я не говорю уже о единичных преступлениях человека против человека – грабежах, убийствах, криминальных разборках. Это у вас творится постоянно. В вас, землянах, сидит ген насилия. История всех стран у вас на этом построена. Кровавый путь к власти, кровавый способ удержания власти, кровавый синдром смены власти.

В семье у вас жена может убить мужа, а муж – жену, бывают даже изуверские случаи, когда дети убивают родителей. Посмотрев вашу криминальную хронику (а мы смотрим ваши телепрограммы), некоторые вырцане падают в обморок. А ужасы Второй мировой войны с массовыми уничтожениями людей в лагерях смерти. А бомбёжки мирных городов, а атомные бомбы, сброшенные на Японию, а терроризм, достигший сейчас гигантских размеров на вашей планете! Да что вам не живётся-то спокойно?!

Солнце светит, вода журчит, еда есть. Из космоса пока вам ничего не угрожает. Экология – вот что важно. Многие ваши это, конечно, понимают. Но далеко не все. Всё остальное чушь!

Но ваши люди в большинстве злы и невежественны, а политики корыстны. На Земле всё время полыхают пожары. Люди кричат от боли и страха, дети плачут. Какая несчастная планета! Из-за этого мы до сих пор не спускаемся на Землю (только эпизодически и тайно), мы просто боимся. Вы же понимаете, Жанна Борисовна, что реакция землян на наше появление может быть очень неоднозначной.

Мне стало неловко и даже стыдно. Как представительница Земли, я чувствовала свою ответственность за всё то зло, которое происходило, происходит и ещё может произойти на моей планете.

Однако (о проза жизни!), наряду со столь серьёзными размышлениями и переживаниями, я почувствовала, что мне настоятельно требовалось посетить какой-нибудь санузел. Но не могла же я после такого серьёзного, страстного и даже трагического монолога Винца тут же спросить про туалет. Надо сначала что-то сказать, как-то закруглить этот разговор. А, собственно, что я могу ему ответить. Винц был прав. Но не во всём. Разве на Земле только зло? Сколько красоты, добра, любви! Искусство, наконец! А если бы не было зла, кто бы ценил добро? Это длинный философский разговор, а мне сейчас как-то не до него. Я едва успела об этом подумать, как Винц уже отреагировал.

– Мы действительно позднее продолжим этот непростой разговор, а сейчас Вас проводят туда, куда Вам нужно.

Крышка капсулы отъехала наверх, и я увидела помещение, в котором мы находились. Большая овальная комната, стены, потолок и пол которой плавно переходят друг в друга. Кругом мягкое сукно зелёного цвета чуть темнее, чем кожа Винца. Множество маленьких встроенных светильников казались светлячками и создавали в комнате неяркий струящийся свет, который окутывал помещение со всех сторон сплетающимися лучами. Непривычное освещение.

Винц протянул мне руку, и я с его помощью, встала и, перешагнув барьер капсулы, оказалась в комнате. Тут я, наконец, обратила внимание и на себя. Я увидела, что моей одежды на мне нет. Я была облачена в комбинезон бордового цвета, плотно облегавший фигуру. Он был очень тонкий и мягкий, и мне казалось, что под ним ничего нет.

– А где моя одежда? – спросила я с некоторой тревогой.

– Вы её получите, как только она пройдёт полную дезинфекцию. Нам здесь земные микробы не нужны.

Мне стало как-то не по себе от зародыша одной мысли, и чтобы этот зародыш не успел родиться, я торопливо спросила:

– Здесь есть женщины? Кто меня переодевал?

Видимо, тон моего вопроса был настолько гневен, что Винц явно смутился, мне даже казалось, что он покраснел, хотя определить это сложно – ведь он зелёный. Его смущение доказывало… что он правильно воспринял не только смысл моей интонации, но и поймал зародыш моей мысли, и этот зародыш в его мозгу уже начал развиваться.

– Вас переодевала Дарценна, это единственная женщина в нашем экипаже. Как раз она Вас сейчас проводит. Винц нажал кнопочку на боковой стене. Кусок стены, который оказался дверью, плавно отъехал в сторону, обнажив овальный выход из комнаты.

– Прошу Вас, – сказал Винц, протягивая руку к этому проёму. Я вышла, ожидая увидеть какой-нибудь узкий тёмный коридор, но была приятно удивлена, когда оказалась в довольно просторном, ярко освещённом, да к тому же, вызывающе оранжевом помещении. Я обернулась, чтобы задать Винцу очередной вопрос, но стена за мной уже сомкнулась, и Винца не было, он остался в зелёной комнате. Когда я снова повернула голову, рядом со мной уже стояла женщина в светло-сером комбинезоне. Она была ниже меня почти на голову, и у неё были ярко голубые глаза, смотревшие на меня с настороженным любопытством. У неё были седоватые волосы, собранные сзади в пучок, морщинки на лбу, вокруг глаз и даже на щеках. По земным представлениям я бы дала ей лет 60–65. Она была худощава, держалась прямо и имела очень хорошую для такого возраста фигуру. Её талия была подчёркнута тонким чёрным ремешком и сделала бы честь любой нашей топ-модели, грудь прекрасной формы, причём под комбинезоном явно был бюстгальтер. Я даже позавидовала: в таком возрасте иметь такую фигуру – об этом можно только мечтать. У меня уже сейчас похуже. «Когда вернусь домой, обязательно снова возьму абонемент в фитнес – клуб.» И тут меня пронзила остриём очевидная мысль, которая до той минуты ещё не успела меня посетить: «А вернусь ли я домой?» Мне стало страшно, и я тут же запретила себе об этом думать, чтобы не впадать в панику.