Мне как молитва эти имена. От Баха до Рихтера
Шрифт:
И как это могло случиться? —
Мне в грудь вселилась птица!
Большая птица голубая.
Ну что еще могло б, не уставая,
Так трепетать, так биться,
Как не птица?
Так и живет она — то затихая,
То клювом и когтями раздирая
Свою обитель.
Что ни говорите,
А клетка, даже и грудная, — все же клетка
И тесна ей!
Я рад бы выпустить ее на волю,
Но очень грустно навсегда с ней распроститься.
Вот я и говорю ей: «Птица, птица, —
Лети! Но и меня возьми с собою».
Я грудь свою — темницу раскрываю,
И жду... и не дышу... и умираю!
И вечностью мне кажутся секунды.
Молчит она.
Лишь крылья шумно она вздымает...
Не улетает!
* * *
Свет брызжет, лучист,
Снег алмазно искрист.
Мелькают стрекозы, серебряно — розовы,
Воздух пронзительно звонок и чист.
Объятый морозом,
Лес празднично зелен:
Сосны и ели,
И можжевельник, —
Одни лишь берёзы,
Раздеты и босы,
Стоят под наркозом
В стерильных повязках.
Повсюду стрекозы,
Серебряно — розовы, —
Зимняя грёза,
Февральская сказка.
Лес распалён морозным коктейлем;
От этого зелья
Празднично зелены
Рослые сосны, ежи — можжевельники,
Ели — застывшие карусели.
Всё это сверкает, звенит изумрудом,
И чудо —
Берёзы как будто зарделись!
Раздеты и босы,
Стройны, как газели,
Тонкие руки к небу воздели —
И сбросили разом застывшие маски!
Мелькают стрекозы,
Серебряно — розовы, —
Зимняя грёза,
Февральская сказка!
* * *
Свершилось:
Сил полна земля,
Взломала лед,
В преддверье новых песен.
И я, их чуткий провозвестник,
Весь ожидание, дыханье затая.
* * *
Ночь целительным покровом
Обволакивает раны;
Ночью реют, словно совы,
Огоньки самообмана;
Ночью тягостны приметы,
Ночью нас пугают тени, —
Но зато есть пробужденья,
Ожидание рассвета!
Благодатна тихая ночь,
Сколько в ней доброты и покоя!
Свет далёких миров гонит прочь
Мелочное и злое.
Если очень чутко слушать
Да смотреть во все глаза,
Ночью вам раскроют душу
Тёмный лес и небеса.
В этой близости с природой,
Чудом жизни без конца,
Наполняются свободой
Утомлённые сердца.
Тем, кто днём богат немногим