Чтение онлайн

— Барыня, негоже вам ручки белые марать! Князь будет недоволен! – продолжала охать повариха.

— Судя по тому, какую он мне «шикарную» спальню выделил, думаю, он будет даже доволен, что я и веду себя как служанка! – хмыкнула я и направилась в холл.

Оглядевшись, решила начать сверху. Истребовав у Тимофея складную деревянную лестницу и расположив ее под большой рогатой люстрой, намочила тряпку и, ловко забравшись наверх, принялась вытирать пыль с пузатых белых плафонов.

Дворецкий только покачал головой и тихо удалился. Дома я привыкла делать уборку под музыку, включив какой-либо музыкальный телевизионный канал. Здесь же, у меня не было такой возможности, потому я начала тихонько напевать свои любимые песни. Холл был большой и почти без мебели, поэтому, акустика здесь оказалась на зависть Большому театру. И еще я неожиданно обнаружила, что у Авроры очень красивый голос, довольно низкий, мягкий, с приятной легкой хрипотцой. Я тихонько пела любимые песни Любови Орловой, прислушиваясь к его звучанию и изучая приятный бонус к своей красивой внешности. Под собственный аккомпанемент, я ловко натирала люстру и громко пела:

— Радость поет, как весенний скворец,

— Жизнь и тепла и светлаа…

— Если б имела я десять сердец,

— Все бы ему отдалаааа!

На самом душещипательном моменте, входная дверь открылась и, отряхиваясь от льющейся с одежды воды, в дом вошел молодой хозяин. Увидев свою жену в простом сером платье, с заплетенными в косу волосами, вместо обычной высокой прически, взгромоздившуюся под самый потолок и с тряпкой в руке, он икнул и хрипло произнес:

— Что здесь происходит?

Князь Оливер Райли

Проснулся я рано, за окном лил дождь, но разлеживаться в постели желания не было. Голодным я себя тоже пока не чувствовал, так как поужинал вчера очень поздно. Жажда деятельности просто бурлила во мне, требуя выхода, и хотелось как можно скорее начать планировать ремонт дома. Зная, что управляющий имением встает рано, я быстро привел себя в порядок, и, накинув на себя епанчу[1], вышел из дома. Дождь хлестал тугими струями, собираясь в полноводные ручьи. Я быстро продрог, так как дождевая вода уже была по-осеннему холодной, но домик управляющего, находился совсем рядом и вскоре я стучался в его дверь.

Прохор встретил меня уже одетым, по всему было видно, что он давно на ногах. На столе тихонько пыхтел тульский самовар, новинка, подаренная мной, на его именины. Прохор, остался очень доволен этим подарком, и теперь, главным богатством и украшением его маленького домика, был медный, в виде изящной вазы с двумя витыми ручками, самовар.

— Проходи, князь! – гостеприимно махнул Прохор рукой, указывая на лавку, и словно пропал для мира, продолжив священнодействовать у самовара, засыпая в него ароматные стружки, шишки и какие-то травы.

— Ммммм…., — засопел он носом, принюхиваясь. – Чуешь, какой дух пошел!? – управляющий, поводя носом, поднял лицо вверх, от чего его кудрявая борода, уставилась в потолок.

Как не терпелось мне начать обсуждать с ним план ремонта особняка, но я знал, что без хорошего чаевничания, толку от Прохора не будет. Я приготовился терпеливо ждать, хотя, после того, как он достал из печи, сложенные аккуратной стопкой завернутые блины с начинкой, я почувствовал, что мой желудок уже проснулся и готов к началу трудового дня.

— Неужто сам напек? – удивился я.

— Да, нееееет, — довольно ухмыльнулся мужик, сверкнув хитрым карим глазом, — Глафира дала. Это они на завтрак с Авророй спроворили!

Я не сразу осознал, что услышал. Сначала, имя жены, показалось мне отголоском моего сна, так как после ночного посещения ее спальни, долго не мог уснуть, перед глазами так и стоял образ нежной и хрупкой красавицы.

— Что ты сказал? — насторожено переспросил я, уже внимательнее оглядывая управляющего и принюхиваясь, пытаясь уловить с его стороны запах самогона.

— Да, то и сказал, — хмурясь, пробурчал Прохор, — Аврора с Глафирой блины с творогом делали! – И с вызовом добавил, — ты дело пришел говорить, али бабские сплетни обсуждать? Если второе, то это не ко мне!

— Ладно, ладно, — примирительно произнес я, и потянулся к блюду с блинами, пытаясь представить, как гордая и высокомерная Аврора…, да ну, нет!

После вкусного и душевного чаепития, меня разморило и захотелось, улечься прямо тут, на лавке, но вспомнив забитый стройматериалами амбар, немедленно расхотелось.

Проговорили мы с Прохором часа два. По счастью, проблема с рабочими была решена, самое главное, что паркетчика я привез! Снова с неудовольствием вспомнил про дождь, который напрочь перечеркивал все мои планы. В такую погоду и вчерашних возниц в город не отправить. Нужно было посмотреть, как их устроили на ночь, ведь возможно, им придется повременить с возвращением домой, пока дождь не утихнет.

У Прохора епанчи не оказалось, что я взял себе на заметку, планируя, подарок ему на следующие именины, которые будут уже через месяц. Как раз к сезону дождей придется! Накинув мою епанчу на нас двоих, мы добежали до людской[2]. Отряхнув на крыльце от воды одежду, вошли внутрь. Я повесил епанчу в сенях, и вошел в помещение. Первое мгновение дыханье сперло от всевозможных не очень ароматных запахов, начиная от потных ног и заканчивая перегаром. Я нахмурился, но промолчал, не сейчас, хотя нужно будет с мужиками переговорить, а то, совсем распоясались без строго пригляду, когда отец мой почти перестал интересоваться делами усадьбы после смерти матушки.

— Мир вашему дому! – перекрестившись на “красный” угол, громко поздоровался Прохор.

— И вам не хворать! – послышались отовсюду голоса.

Завидев меня, мужики повскакивали с лавок, кланяясь. Указав рукой, чтобы садились, я огляделся. Да, маловата, стала людская, надо бы еще одну для мужиков поставить. Много места занимала большая печь, стоявшая посередине комнаты. Вдоль стен, разместились широкие лавки для спанья, но места всем не хватало, поэтому частенько по полу было не пройти, из-за спавших на нем вповалку на войлоках мужиков. Сейчас, в ливень, люди носа не казали на улицу, занимаясь, кто какой мелкой работой, а кто, просто отдыхая. Кто-то починил свою одежду или обувь, а кто-то играл в кости. За игрой я и нашел трех возниц и нанятого паркетчика.

Мужики дружно вскочили, освобождая мне место.

— Садитесь, только сдвиньтесь плотней, — усмехнулся я, но все же, дворовые мужики, кланяясь, вышли из-за стола, поняв, что пришли мы с Прохором говорить с приезжими.

— Ну, что, как вас приняли, — поинтересовался я, оглядывая всех четверых. Мужики довольно загалдели, благодаря за приют и хорошую кормежку.

— Останетесь здесь, покуда дождь не пройдет, а уедете, как пожелаете. Степан вас отведет на конюшню за вашими конями, а потом покажет, куда ваши телеги поставил. Кстати, где кузнец? – повысил я голос.

— Степан в женской людской! – послышался голос из-за печи.

— Да у него первый заутрок[3], во второй сразу перешел! – вторил ему другой голос.

— Да эту глыбу как прокормить!? – вновь отозвался первый.

В людской грохнул дружный хохот, я тоже улыбнулся, привычный, что мужики частенько по-доброму, потешались друг над другом. Заметил, как возницы и Федор, украдкой посмотрели на меня, втянув в плечи голову, по всей видимости, ожидая с моей стороны нахлобучку, чрезмерно вольно ведущим себя мужикам. Увидев же на моем лице добродушную улыбку, округлили глаза от удивления, я же сделал вид, что этого не заметил.