Чтение онлайн

Вижу, как Сашка сдерживает подкатывающие слезы, которые блестят в глазах. Брат не

провожает ее, садится в машину и мы трогаемся.

– Как это произошло?
– мы так и не поговорили.

– Вчера. Все было хорошо, перед отъездом я разговаривал с Натальей Ивановной. В

принципе, ей стало гораздо лучше в последнее время. Она даже сама спускалась по

ступенькам и просила сходить в магазин, чтобы купить любимых сладостей. Мы все были

удивлены, что она вообще смогла подняться с кровати, не говоря о том, чтобы идти. Я

видел с каким трудом и болью даётся ей каждый шаг. Как она боролась и делала адские

движения, отдававшиеся невыносимой болью, сжимала губы, натянуто улыбалась. Иногда

мне казалось, что я слышал скрежет ее зубов. Но не позволяла... как раньше взять на руки

и нести, чтобы посадить в кресло. Мы уже начали думать, что после изнуряющих

процедур ей становится легче, но, как видимо, ошибались, - с силой сжимает руль, прибавляя скорости.
– Знаешь, Слав, я даже не могу понять свои эмоции. Обычно, когда не

становится человека, особенно, если он был близок, пусть и не так, как хотелось бы, то

невосполнимое чувство утраты и горя затмевает все вокруг. А сейчас... Мне кажется,

Маргарите наконец-то стало легче. Сколько боли и переживаний она перенесла, не

каждый выдержит. Надеюсь, что там она обретет долгожданный покой и умиротворение.

Она всегда останется в моей памяти маленькой двадцатилетней девочкой с кукольно

белыми волосами и большими карими глазами. Самой доброй и чистой улыбкой. Именно

такой я ее и запомнил, когда встретил в парке хрупкую блондинку в легком розовом

сарафане, которая бежала и ругалась на конспекты, уносящие ветром.

– Я тоже именно такой ее и запомню. А ещё, ты помнишь, как познакомил нас и она все

время щебетала без умолку, явно нервничая. Мы с тобой переглянулись и начали

смеяться. Помнишь, как она резко замолчала, поняв, что ее понесло?

– Помню, все помню. Но каким бы хорошим человеком она не была, я так и не смог ее

полюбить. И когда через четыре месяца наших отношений понял, что хватит морочить

девочке голову, и сообщил о своих намерениях, она признается мне в любви. А потом ещё

этот страшный диагноз, как приговор - рак груди. Как она умоляла не бросать ее, что без

меня она не сможет, не справится, не преодолеет... и я не смог. Но даже вместе мы все

равно не справились. Перед этой заразой бессильны практически все. Уносит жизни как

стариков, так и ни в чем неповинных детей. Сколько я увидел обречённых взглядов, когда

проходил вместе с ней очередной курс, уже и не вспомнить.

Подъезжаем к дому Риты, а дальше все происходит как в процессе перемотки, как будто

кто-то нажал кнопку и забыл выключить. Вокруг все в чёрном, траур сочится из каждой

щели, горе и безысходность в каждом стеклянном взгляде ее родных и близких. Беру

отгулы на работе, не оставляя Антона одного среди чужой семьи. Знаю, что ему нужна

моя поддержка, хотя сам об этом никогда не скажет.

На кладбище собрались все близкие и друзья. Погода сырая и грязная, мороза нет.

Усилившийся ветер нагоняет тёмные облака, раскачивая ветки деревьев под стать этому

дню. Смотрю на убитую горем Наталью Ивановну, которая пребывает в оцепенении от

шока, что дочки больше нет. Моментами она начинает кричать, что не верит, что этого не

может быть, что Рита дома и с ней все хорошо. Кто-то вызывает бригаду скорой помощи.

Приехавшие врачи накачивают ее успокоительными и уколами, и она, притупив взгляд в

никуда, смотрит безжизненными глазами на раскрытый бордовый гроб. Где, словно

невеста, в воздушном белом платье лежит красивая, совсем миниатюрная маленькая

девушка, с прозрачным лицом и серебристой короной в волосах.

Антон сильно сжимает мою руку. Поднимаю на него взгляд и вижу предательский блеск в

глазах. Но он держится, не позволяет эмоциям захлестнуть себя.

Порывы ветра только усиливаются, небо затянуто тёмной дымкой, с каждой минутой

погода усиливает свой бунт. Серые тучи нависают над нами тяжёлым свинцом, готовые

вот-вот обрушить свой праведный гнев.

– Я не могу... Слав, пойдём, - тянет за собой брат и уверенным шагом направляется к

выходу с кладбища. Не упираюсь, следую за ним, не противясь его решению. Если он

считает делать так нужным, пусть будет так. Мне не познать истинных чувств, которые он

испытывает в данный момент.

Подходим к машине, садимся. Антон с силой хватается за руль так, что костяшки пальцев

белеют, наклоняется, упираясь лбом:

– Может это и неправильно, но я не хочу..., - поднимает голову и непроницаемым

взглядом смотрит вперёд, - Яр, - прикладывает руку к сердцу, - она здесь, навсегда в моей

памяти, хочу оставить только хорошие воспоминания, что нас связывали, а не картину, как ее в гробу опускают в сырую землю.

Заводит мотор и трогается с места, унося нас дальше от скорби, что поселилась вокруг и в

нашей душе.

– Мелкая, что к Саньке? Она там, наверное, за эти дни извелась вся, - предлагает Антон, глядя на меня.

– Не хочу вам мешать. Отвези меня лучше домой.

Я морально вымоталась, находясь в эти чёрные дни рядом с братом. Хочу прийти домой, снять траурный наряд, набрать тёплую ванну и поваляться в ней, добавив туда любимой

пены с запахом ванили и кокоса, а после с чашечкой ароматного кофе, укутавшись в

тёплый плед, читать книгу.

– Домой?
– прищуривает глаза и сдерживает едва заметную улыбку. Мне становится

немного лучше при виде прежнего брата.
– Это куда? К родителям, к тебе или ...

– Да, да, к Марку!
– прячу улыбку ладонью, упираясь локтем в дверь машины.