Чтение онлайн

–  Сынок,- сказала она,- я хочу предупредить тебя, что, когда ты отправишься туда на лечение, тебя ждет малоприятное зрелище. Но помни одно: все эти люди попали туда по той же причине, что и ты,- чтобы выздороветь.

А потом она отвезла меня домой.

В субботу утром я проснулся рано. В ванной посмотрел в зеркало - и от неожиданности вскрикнул. Катетер был закупорен огромным кровяным сгустком, вся грудь распухла и была покрыта спекшейся кровью. Когда я вернулся в спальню, Лайза онемела от ужаса. Крикнул матери: "Мама, можешь подойти?!" Она прибежала в комнату и осмотрела катетер. Не паникуя, она намочила тряпочку, спокойно вытерла кровь, после чего позвонила в больницу. Медсестра объяснила ей, что в закупорке катетера нет ничего необычного, и рассказала, что нужно сделать, чтобы избежать инфекции. Но зрелище было ужасное.

Повесив трубку, мать помчалась в аптеку и вернулась с пакетами бактерицидного пластыря, сиявшими белизной в полумраке спальне. Она налепила пластырь на катетер, что чрезвычайно развеселило нас с Лайзой. Затем она позвонила доктору Юману.

–  Катетер был закупорен. Я почистила его,но… может быть, его следовало бы достать?

–  Ничего пока не делайте,- ответил Юман,-потому что я решил сдвинуть первый сеанс химиотерапии на более раннее время. Начнем лечение впонедельник в час дня.

–  А почему?
– спросила мать.

Я взял трубку. Доктор Юман объяснил, что более детальное исследование ткани и крови вызывает большую тревогу. Рак в своем развитии за последние сутки дал резкий скачок. Онкологи отслеживают прогресс болезни с помощью так называемых маркеров крови: измеряя уровень содержащихся в крови различных белков, таких как человеческий хорионический гонадотропин (ХГЧ) и альфафетопротеин (АФП), можно определить степень развития рака в моем организме. У меня эти показатели за минувший день выросли. Рак не просто распространяется, он галопирует, поэтому Юман уже и мысли не допускает, чтобы откладывать начало химиотерапии. Начинать лечение нужно немедленно, потому что при такой скорости развития рака каждый день на счету.

Совершенно упав духом, я повесил трубку. Но тосковать времени не было; у меня оставался только один шанс успеть сдать свою сперму в Сан-Антонио - ехать туда сегодня. "Как это грустно", - сказал я матери.

В Сан- Антонио я ехал в тягостном настроении. Единственное, что несколько сняло напряжение, был приезд Кевина Ливингстона, который для моральной поддержки поехал со мной. Я был рад видеть его. У него открытое лицо и живые голубые глаза под стрижеными черными волосами, и было такое чувство, будто он вот-вот рассмеется. С ним трудно быть в плохом настроении. За рулем сидел еще один помощник -молодой человек по имени Корд Шифлет, сын моего друга архитектора Дэвида Шифлета, вызвавшийся отвезти нас.

Я долго сидел молча, и одна тревожная мысль сменяла другую. У меня был только один шанс сохранить свою сперму. Может статься, что у меня никогда не будет детей. В понедельник мне предстоит первый сеанс химиотерапии. Как я перенесу его?

Наконец мы приехали. Корд, Кевин и моя мать остались в холле, а меня медсестра отвела в специальную комнату. Кевин выдавил из себя не совсем приличную шутку, чтобы несколько разрядить атмосферу.

–  Эй, Лэнс, тебе журнальчик не нужен?
– сказал он. В ответ я лишь вяло улыбнулся.

Мне предложили сесть в откидывающееся кресло. Освещение было тусклое. "Для создания должной атмосферы",- догадался я. На столике выси-.; лась стопка - да!
– журналов. Порно - увидел я, проникшись отвращением. Я откинулся в кресле и тяжело вздохнул, едва не плача. Меня мучила боль. След от операции был прямо над пахом и переходил на живот. После шока, вызванного диагнозом, я был в полном эмоциональном упадке, а теперь от меня ждут эрекции? Да разве такое возможно?! Лежа в кресле, я думал: ".Совсем не так я себе все это представлял". Зачатие ребенка должно происходить в порыве страсти и надежды, а не быть следствием исполненной тоски и отчаяния процедуры, осуществляемой в полном одиночестве.

Я хотел стать отцом - очень хотел,- но всегда полагал, что это должно случиться, когда ты влюблен. В мои двадцать с небольшим у меня было много романтических связей. Я какое-то время встречался с девушкой, но через несколько месяцев мне это надоедало, следовал разрыв, и все начиналось сначала. Я встречался с одноклассницей, потом с голландской манекенщицей, но ни одна любовная связь не длилась больше года. Мои товарищи по команде в шутку называли меня "экспрессом" - за ту скорость, с которой я менял подружек. Я не был женат, не был связан какимито обязательствами и потому в этом отношении особенно не переживал. С Лайзой Шиле, однако, ситуация была другая. К тому времени, когда у меня выявили рак, мы стали очень близки. Она была очень умной и серьезной девушкой, всецело поглощенной учебой в Университете штата Техас, и я уже начинал задумываться о том, чтобы жениться на ней и завести детей. Я не был уверен, что наших отношений хватит надолго, но хотел жениться и стать лучшим отцом, чем те, что до сих пор попадались в моей жизни.

Теперь у меня не было выбора, и. закрыв глаза, я сделал то, что должен был сделать.

Когда я вышел, мама и друзья сидели молча. Позже я узнал, что, пока они ждали меня, мать почти сердито сказала им: "Послушайте, мальчики, когда он выйдет, я не хочу услышать от вас ни слова. Ни единого слова!" Она понимала меня. Понимала, что это был один из самых тяжелых моментов в моей жизни, и никакие шутки тут были не уместны.

Сделав дело, я вручил пузырек врачу. Корд и Кевин молчали. Я торопливо заполнил какие-то бумаги и сказал медсестрам, что остальную необходимую информацию вышлю позже. Я хотел поскорее выбраться оттуда. Но когда мы выходили, врач остановил меня.

–  Очень низкое число сперматозоидов,- сказал он.

Врач объяснил, что моя сперма содержала лишь треть положенного количества сперматозоидов. Похоже, что рак уже поразил мою репродуктивную систему. А теперь свою дань возьмет и химиотерапия

Обратный путь был еще тоскливее, чем дорога туда. Я даже не помню, останавливались ли мы перекусить. Я рассказал Кевину и Корду о журналах. "Вы представляете, они дают все это свободно смотреть!" Кевин и Корд были великолепны; они вели себя так, словно ничего особенного не произошло, не было ничего, чего следовало бы стесняться,- обычная, пусть и болезненная, но необходимая процедура. Я оценил их деликатность и перенял их стиль; после этого я уже не стеснялся своей болезни.

Выходные я провел на диване, отходя от операции. Разрез болел, от наркоза мутило. Я лежал и смотрел футбол; мать готовила еду, а потом мы читали все подряд о раке. "Все перелопатили", как выразилась мать. Между сеансами чтения мы обсуждали перспективы. "Как мы выберемся из этого?" - спрашивал я. Мы вели себя так, словно можно было каким-то образом разработать и осуществить план победы над этой напастью,- в чем мы практиковались в былые годы.

Всю первую неделю мама бегала по аптекам, приводила в порядок мою историю болезни, рыскала по книжным магазинам в поисках новых материалов по раку и планировала мой распорядок.

Она купила мне блокнот, чтобы я вел дневник, и книгу для посетителей, чтобы фиксировать, кто меня навещал. /\ля моих друзей она составила график посещений, чтобы, с одной стороны, они не толпились вокруг меня, а с другой - чтобы я никогда не чувствовал себя одиноким и у меня не было времени впадать в депрессию.

Мама также расчертила календарь на ближайшие три месяца, чтобы отмечать в нем проведенные сеансы химиотерапии, и составила список лекарств с указанием времени приема каждого. Она взяла на себя роль своего рода менеджера. Ее оружием были цветные карандаши, таблицы и графики. Она была твердо убеждена, что хорошая организация и знания помогут лечению болезни.