Чтение онлайн

Но теперь-то я точно знал, зачем крутил педали: если я мог продолжать это занятие, значит, я вроде как и не очень болен.

От физической боли я страдал не так уж сильно, потому что привык к ней. На самом деле я не то чтобы страдал - скорее, чувствовал себя обманутым. Чем больше я думал об этом, тем больше рак мне казался похожим на гонку. Только место назначения изменилось. Рак и велогонку роднили такие физические аспекты, как зависимость от времени, точки контроля через определенные интервалы и рабская сосредоточенность на цифрах и анализах крови. Единственное различие состояло в том, что на болезни я был сфокусирован гораздо больше, чем на любой гонке. При такой болезни я не мог позволить себе проявлять нетерпение или отвлекаться; я должен был постоянно думать о своей жизни, о том, как прожить каждое следующее мгновение. И это сравнение болезни и велоспорта странным образом воодушевляло меня: выиграв жизнь, я одержал бы величайшую в своей карьере победу.

Я был так сосредоточен на успехе, что в течение первого сеанса химиотерапии ничего не чувствовал. Абсолютно ничего. Я даже сказал доктору Юману: "Может, мне нужно увеличить дозу?" Я не пони мал, насколько мне повезло в том, что мой организм так хорошо переносил эти препараты. Мне еще предстояло познакомиться с пациентами, которых выворачивало наизнанку после первого цикла, а к концу лечения я и сам страдал от таких приступов тошноты, которые не могли смягчить никакие лекарства.

Единственным, от чего я страдал в первое время, было отсутствие аппетита. Когда ты проходишь химиотерапию, любая еда кажется отвратительной. Мама ставила передо мной тарелку и говорила: "Сынок, если ты не голоден и не хочешь это есть, я не обижусь". Но я пытался есть. Всякий раз, когда я просыпался после дневного сна, она ставила передо мной тарелку с нарезанными фруктами и большую бутылку воды. Мне нужно было есть, чтобы я мог продолжать двигаться.

"Двигайся",- говорил я себе. Я поднимался, одевался, цеплял наушники - и на прогулку. Я даже не знал заранее, куда пойду. Я поднимался на крутой холм, выходил за ворота усадьбы и шел по дороге.

Пока я мог двигаться, я был здоров.

Через пару дней после начала химиотерапии мы получили уведомление из больницы: "Судя по нашим записям, у вас нет медицинской страховки".

Я смотрел на это письмо, ничего не понимая. Это было совершенно невозможно. У меня был договор с "Motorola", и я должен быть полностью застрахован. В раздражении я позвонил Биллу Стэпл-тону и прочитал ему письмо. Билл успокоил меня и сказал, что разберется.

Несколько часов спустя Билл перезвонил. "Плохо дело",- сказал он. Я заболел в неудачное время. Я как раз сменил команду, и хотя мой контракт с "Cofidis" уже начал действовать, на мою болезнь страховое покрытие не распространялось, поскольку заболел я до заключения договора. Что лее касается моей страховки в "Motorola", то ее срок истек. Мне придется платить за лечение и госпитализацию из собственных средств, если только Билл ничего другого не придумает.

У меня был рак, а страховки не было.

В те первые дни меня ждало много ужасных открытий, в том числе и материального свойства. Мне грозило разорение. Я оглядел свой дом и стал думать о том, что бы продать. Я полагал, что меня ждет полный финансовый крах. Совсем недавно я собирался зарабатывать два миллиона долларов в год, и вот я уже ни с чем. Страховка на случай нетрудоспособности у меня была, но это все. У меня не будет доходов, поскольку компании, которые спонсировали меня или платили мне зарплату, наверняка отвернутся от меня - ведь участвовать в гонках я не буду. "Porsche", которым я так дорожил, теперь казался мне символом роскоши и декадентского потакания своим прихотям. Мне придется оплачивать все счета за лечение до последнего пенни. Я начал планировать пожарную распродажу. Избавлюсь от "Porsche", некоторых произведений искусства и других игрушек.

"Porsche" ушел уже через несколько дней. Я продал его по двум причинам. Первой и главной было то, что мне нужно было оплатить лечение, а потом еще на что-то жить. Но, думаю, была и другая причина: я ощутил потребность жить проще.

Я стал прилежным студентом "ракового университета". Посетив самый крупный в Остине книжный магазин, я купил все, что было там на эту тему. Вернулся домой с десятком томов: правильное питание, эмоциональное преодоление, курс медитации. Я был готов принять во внимание любой вариант, каким бы дурацким он ни казался. Читал о льняном масле - "верном средстве" против артрита, инфаркта, рака и других болезней, о соевом порошке - "проверенном истребителе" раковых клеток. Я читал "Yoga Journal" и на какое-то время проникся учением радж, представленным как "приглашение в мир идеального здоровья", вырывал страницы из журнала "Discover" и собирал газетные вырезки о далеких клиниках и заморских чудо-снадобьях. Среди прочего, я внимательно изучил статью о какой-то клинике в Доминиканской Республике, обещавшей "абсолютно надежное излечение рака".

Я проглатывал все, что скачивал мне из интернета Барт, и всякий раз, когда он звонил, я спрашивал: "Что-нибудь еще есть?" Я никогда не отличался особой любовью к чтению, но теперь я стал всеяден и ненасытен. Барт обратился на сайт электронного книжного магазина "Amazon.com" и вычистил оттуда все, что было.

–  Послушай, ты действительно хочешь, чтобы я

заказал все, что нашел?

–  Да, я хочу все. Все-все.

Таким образом я, выпускник средней школы, получивший эклектическое образование в Европе, дошел до того, что штудировал медицинскую литературу. Мне всегда нравилось почитывать журналы, посвященные финансам и архитектуре, но книгами я особенно не интересовался. Я был слишком неусидчив и не умел долго сосредоточиваться на каком-то одном предмете. А теперь я принялся за изучение состава крови и основ онкологии. Это стало моим вторым образованием, и бывали дни, когда я думал: "Я мог бы поступить в университет и попытаться стать врачом, ведь я неплохо в этом разбираюсь".

Я целыми днями сидел на диване, роясь в книгах, разговаривая по телефону, изучая контрольные Цифры. Я хотел точно знать, каковы мои шансы, чтобы на этой основе придумать наилучшую стратегию борьбы. И чем больше я изучал этот вопрос, более высокими казались мне мои шансы хоть из прочитанного мною напрямую это никак не следовало. Знание придает больше уверенности в себе, чем неведение: по крайней мере, я знал, с чем! имею дело, или думал, что знал.

Существует странное сходство между миром рака и миром велоспорта. Там и тут огромное внимание уделяют анализу крови. В велоспорте одним из способов мошенничества является прием препа-1 ратов, ускоряющих производство организмом эрит-'1 роцитов - красных кровяных клеток. В борьбе с раком, если уровень гемоглобина у меня опускался' ниже определенного уровня, мне прописывали тот же самый препарат - эпоген. Существовал некий; нижний уровень параметров крови, опускаться ниже которого было нельзя, и, исследуя мою кровь, врачи-онкологи фактически делали то же самое, что и спортивные врачи: определяли мой порог физиологического стресса.

Я выучил целый новый язык, легко оперируя такими словечками, как ифосфамид (вещество, применяемое при химиотерапии), семинома (разновидность раковой опухоли), лактат дегидрогеназы (ЛДГ, маркер крови) и терапевтическая схема. Я хотел знать все, все возможные варианты и мнения.

Я начал получать горы писем и открыток с выражениями сочувствия, пожеланиями удачи и предложениями насчет лечения - и читал все подряд. Это было еще одним способом избежать тоскливых мыслей, потому по вечерам мы с Лайзой и матерью сортировали письма и по возможности отвечали.

Однажды вечером я получил письмо из медицинского центра Университета Вандербильт. Автором письма был доктор Стивен Вулф, заведующий отделением трансплантации костного мозга. В своем письме доктор Вулф представился как профессор медицины, онколог, большой любитель велоспорта и предложил любую посильную помощь. Он настоятельно советовал мне изучить все возможные варианты лечения и предложил в любое время обращаться за советом и поддержкой. В этом письме мое внимание привлекли два обстоятельства: во-первых, доктор Вулф явно хорошо разбирался в велоспорте, а вовторых, он очень настойчиво рекомендовал мне обратиться за советом к самому Лар-ри Эйнхорну в Университет штата Индиана, поскольку тот был ведущим специалистом по моей форме рака. Вулф писал: "Вы должны иметь в виду, что существуют не менее эффективные методы химиотерапии, которые могли бы минимизировать побочные эффекты, не подвергая опасности ваши спортивные качества".

Я снял трубку и позвонил Вулфу. "Здравствуйте, это Лэнс Армстронг",- сказал я. Вулф не ожидал звонка от меня, но смог быстро собраться и после короткого обмена любезностями начал осторожно допытываться, как и чем меня лечат. Он пояснил, что вовсе не хочет ставить под сомнение профессионализм остинских врачей, а просто хочет мне помочь. Я сказал, что меня лечат по стандартной схеме химиотерапии для тестикулярного рака с метастазами в легких, ВЕР.

–  Прогноз неблагоприятный,- добавил я.