Чтение онлайн

Могильщик отвернулся, кривя губы в горькой усмешке.

Ей стало жаль мальчишку, истекающего кровью у её плетня. Жаль его, могильщика. Когда его в последний раз кто-то жалел? Наверное, никогда. Что-то дрогнуло в его груди, зашевелилось, будто бы просыпаясь.

— Спи, — сказала Свиша, поднимаясь с кровати. — Спи… проклятый выродок.

Проклятый выродок заснул.

***

Велион встал на ноги через три дня. Сотрясения мозга, которого он так опасался, у него как будто не было. Сломанные рёбра всё ещё болели, но уже не так сильно, да и рана на виске начинала подживать.

Пока он валялся в постели, других дел, кроме как болтать с хозяйкой, не было. Вот они потихоньку и узнали многое друг о друге.

Свиша уже шесть лет как вдова. Сейчас ей уже двадцать шесть лет, но раз она не смогла снова выйти замуж до этого возраста, то уже не выйдет никогда. Детей не было: два выкидыша при живом муже и третий уже при мёртвом, ровно на похоронах. Потому жила одна.

Теперь с ней жил Велион.

Окончательно могильщик набрался сил спустя неделю. Начал помогать Свише по хозяйству. Таскал еду свиньям, чистил стайки. Делал это неумело, он ведь никогда не жил в деревне, но старательно. Хозяйка дома пока не гнала его, а главное — не боялась. И Велион не уходил. Сначала думал, должен отблагодарить женщину за спасение. Но потом понял — его держит что-то ещё. Что-то старое и прочно забытое. Или никогда раньше не изведанное.

Чувство того, что он дома. И он кому-то нужен.

Случилось это на восьмой день. Могильщик старался починить стул, у которого во время ужина сломалась ножка. Велион, как раз в это время сидевший на этом стуле, грохнулся на пол, вывалив себе на живот полтарелки горячей каши.

Ножка отломилась у самого основания крышки, Велиону нужно было как-то вытащить её основание из сидения. Чем и как это сделать, он представлял плохо. Это бесило его ещё больше.

Вернулась куда-то ушедшая пару минут назад Свиша. В её руках была крынка.

— Подожди, — сказала хозяйка дома, подсаживаясь. — Надо приложить холодное к ожогу.

— На одежду попало, — пробормотал Велион, разглядывая сидушку. — Ожога нет. Ну, может, кожа чуть покраснела.

— Всё равно надо приложить холод.

Свиша отняла у могильщика сидушку и протянула руку к рубахе, намереваясь её задрать. Велион отшатнулся, чувствуя, как его щёки наливаются кровью.

— Да не волнуйся, — произнесла Свиша изменившимся голосом. — Я уже видела тебя. И не только живот. По шрамам понимаю, что лёгкого ожога ты не боишься. Просто дай помочь.

Могильщик покраснел ещё сильней, но всё же стянул рубаху через голову. Как он и думал, покраснела кожа, ну, вздулась пара волдырей. Почти не больно. Свиша прижала к животу могильщика крынку, наполненную водой из родника. Крынка оказалась ледяной, но это как будто было даже приятно.

— Лучше? — спросила Свиша, улыбаясь.

— Угу, — промычал Велион.

— Дай посмотрю.

Она отняла от живота могильщика холод.

Велион краснел всё сильней. И всё сильней чувствовал возбуждение. Ему не нравились такие женщины, как Свиша — чуть полноватые, грудастые, с по-деревенски грубоватыми лицами. У неё были мозолистые ладони и сутуловатая от тяжёлой неженской работы спина. Но тело реагировало на неё, как на писаную красавицу. В тот миг он хотел её, но стеснялся этого, не зная, что делать. У него были женщины раньше, но трое из четырёх были проститутками, а первая, владелица постоялого двора, куда он сунулся спустя неделю после побега из Храма, совратившая его в буквальном смысле, была старше его вдвое и мало чем отличалась от проститутки, разве что «давала» бесплатно.

Подняв глаза, Велион понял — Свиша тоже хочет его. Он сглотнул слюну, протянул руку…

Но она всё поняла сама. И сделала тоже всё сама.

Отставила крынку с водой, быстро и уверенно стянула с Велиона штаны, затем через голову сняла с себя платье. Могильщик увидел её полную чуть отвисшую грудь, живот, бёдра. Подался к ней навстречу, положил ладонь на грудь, провёл большим пальцем по соску, поцеловал. Её шершавые руки прошлись по его спине…

А после… После был вечер, ночь… Время блаженства, экстаза и — счастья.

Могильщик, проклятый выродок, и молодая вдова были счастливы. В тот миг они были вместе. И были нужны друг другу.

Они лежали вместе, едва умещаясь на узкой лежанке. Он гладил её голову, лежащую на его груди. На сердце было радостное, опустошающее спокойствие.

С того дня они засыпали и просыпались вместе. Работали в огороде, на небольшом поле, управлялись со скотиной. Время шло быстро, дни мелькали один за другим, закаты с ошеломляющей скоростью сменялись рассветами.

Это длилось две недели.

— Новый хахаль, — повторила бабка. — Тощий, чёрный, как ворона. Ага. То пацанов всё наших да мужиков, тьфу, мать её, бесстыдница себе под юбку пускала, а теперича всё бродяг в постель ташшыть.

— Кого? — переспросила вторая, такая старая на вид, что удивительно было, как дух всё ещё держится в тщедушном теле.

— Наёмников, говорю. В прошлом месяце да ищо в позапрошлом наёмники у неё жили. Один старый уже, а второй молоденький, да только руки у него не было. А теперича бродяга какой-то, я его вчерась в огороде видела. Ой, как глянул на меня, как глянул! Зенки сверкають, харя злющая. Колдун, как пить дать, али оборотень какой. То-то он к ней, потаскухе, и пришёл, самая пара — колдун и потаскуха.

— Кого?

— Да Свиша, говорю тебе…

Велион ушёл, пока бабки его не заметили. Он был зол на себя за то, что остановился, когда в первый раз услышал имя Свиши.

Могильщик ходил за солью в таверну. Да ещё купил немного пива и свежей рыбы. Денег у него было немного, всего пять грошей, он приберёг их для того, чтобы дойти до следующего могильника, но сегодня решил не жаться. Тем более после того, как Свиша достала откуда-то три позеленевших и измятых медяка и сказала, что пойдёт за солью. Тогда он вызвался сходить сам, а вдова его не хотела пускать, несла какую-то околесицу. Но могильщик взял деньги и пошёл сам. Велион бы и раньше их достал, но до этого момента он был уверен: крестьяне живут только за счёт своего труда, и деньги им особо не нужны, ведь даже налоги можно было выплачивать зерном или мясом — в городах частенько не хватало еды. Оказывается, нет. Велион впервые задумался о том, что всё куда сложнее, чем кажется ему… когда-то казалось. Крестьяне живут за счёт своего труда, но кто добывает им соль, делает серпы и мотыги? Велион, идущий в таверну, казался смешным Велиону, из таверны возвращающемуся. Может, он начинал взрослеть?

А он даже на себя начал примерять роль крестьянина…

Колдун и деревенская потаскуха. Нет, могильщик и деревенская потаскуха, какая пара, а? Выродок без кола и двора и вдова, у которой под юбкой перебывала половина села. Отлично, просто прекрасно. Будь здесь кто-нибудь поумнее местной быдлоты, надорвал бы животик от смеха. Да самому Велиону уже почти хотелось смеяться, уже второй раз за день. Смеяться… сквозь слёзы. Это тоже этап взросления. Он ведь понимал, что здоровая женщина не сможет прожить без мужика. Не только в физическом плане. Это же деревня. Ей требуется мужская рука, ведь есть вещи, которые она сделать просто не в состоянии. На бескорыстную помощь в наше время рассчитывать нельзя, прошли послевоенные времена, когда каждый был готов помочь почти каждому, благодаря чему человечество выжило и почти восстановило прежний уровень жизни. Теперь за всё надо платить. А чем могла заплатить Свиша?

Ну нахрена он сам пошёл в деревню?

Нет-нет, это не было его первой встречей с деревенскими, могильщик видел нескольких раньше, но в саму деревню зашёл впервые. И теперь жалел об этом. Умом-то он понимал — всё когда-нибудь вскрылось бы, правда имеет обыкновение выскальзывать шилом из мешка в самый неподходящий момент. Но всё его естество твердило о том, что если бы он не пошёл сюда, всё было бы хорошо. Всё было бы хорошо. Здесь и сейчас. А что случилось бы после — плевать. Хотя, может быть, всё было бы куда хуже… а куда хуже?