Чтение онлайн

— Не балуй, — строго сказал Аргамер.

— Хорошо, пап.

— Набрал из угловой бочки?

— Ага.

— Ну, скачи.

— Ага.

— Бойкий мальчуган, — произнёс Велион, когда мальчишка ускакал на бутафорском коне вести воображаемую войну.

— Все в его возрасте бойкие, — улыбнулся Аргамер. — Я с одной ногой едва за ним поспеваю. Давно уже понимает, что мне тяжело, но ведёт себя так, будто не понимает.

— Он ещё совсем пацан.

— Да уж, конечно, — пробормотал Аргамер, разливая по стаканам брагу.

Они, не чокаясь, выпили.

Брага была приятной на вкус, крепость, и немалая, даже не чувствовалась — угадывалась. Велион выпил махом половину стакана и поставил его на стол.

Здесь многое изменилось. Другая мебель, добротная и не кособокая, новым деревом сверкали потолок и стены. Нищета, что была раньше, исчезла. Аргамер умел работать руками. Велион вспомнил свои убогие попытки починить мебель и горько усмехнулся про себя.

«Надо надраться, — подумал он, доедая пирог и одним глотком допивая брагу. — Надраться в сопли. Хвала богам, Аргамер неразговорчивый собеседник, вопросы задаёт только из вежливости, даже не зная, как поддержать разговор.

Надо надраться в сопли».

***

— Шлюха! — заорал мальчишка лет четырнадцати и запустил в Свишу камнем. — Проблядовка!

Свиша охнула и, выронив туесок с земляникой, схватилась руками за ушибленный крестец — мальчишка кидал камни метко, видимо, хорошо натренировался на белках и воронах. Вдова бросила затравленный взгляд на могильщика и, видимо, прочитав что-то в его глазах, попробовала схватить его за рукав, но не успела. Велион в два прыжка подлетел к мальчишке, ухватил его за руку, в которой уже был зажат второй камень, и встряхнул. Парнишка взвизгнул, когда могильщик начал выворачивать ему руку из сустава. Этого Велион и ждал.

— Кинь в меня, — прошипел он, приближая своё лицо, искорёженное ненавистью, к побледневшему от боли и испуга лицу мальчишки. — Осмелишься кинуть в меня, а? В меня, более сильного, чем ты? Нет? Боишься получить сдачи? Ну?! Кинь! Или скажи — боишься?

— Велион, отпусти его! — с испугом в голосе крикнула Свиша.

— Сейчас, — холодно проговорил могильщик. Он встряхнул орущего благим матом паренька, услышал, как трещат его связки, и отпустил. Мальчишка получил серьёзное растяжение, зато теперь он не сможет кинуть ни в кого камнем хотя бы какое-то время. Может, этого времени ему будет достаточно, чтобы понять что-то. Если нет… если нет, то он рискует кончить так же, как жители села неподалёку.

— Зачем ты это сделал? — со слезами в голосе крикнула вдова. — Зачем?

Велион промолчал. Он был зол. Зол на себя, на этого дрянного мальчишку, на Свишу. Зол, потому что опять не сдержался, зол, потому что мальчишка оскорблял его женщину, зол, потому что эти оскорбления были правдой. Но злость быстро уходила, оставляя место лишь горечи. И — уверенности.

Он стоял и смотрел, как Свиша собирает трясущимися руками выпавшую из туеска ягоду. Ему в голову даже не пришла мысль помочь ей.

— Пойдём домой, — устало сказал могильщик, когда вдова собрала последние раздавленные ягоды.

Они возвращались в тишине сгущающихся сумерек. Шли молча, даже не глядя друг на друга. В те минуты Велион чувствовал, насколько Свиша ему чужая. Он сам пытался спорить с собой, но чувствовал абсолютную тщетность этих попыток.

Они слишком разные. Их чувства вскипели, меняя и ломая устоявшийся для каждого из них порядок вещей. Могильщик думал о том, будто может стать крестьянином. Крестьянка… о чём думала крестьянка? Возможно, что всё изменится и в её жизни.

Любовь не ушла, но у неё появились новые привкусы, другие оттенки. Привкус злости, замешанный на презрении. Оттенок отчуждённости, полученный из смешения горькой правды с обидой. Пока они ничего не меняли, любовь кипела, горели чувства. Но чувства начнут остывать, превращаясь в выгоревшую золу, а не тот яркий костёр, что был раньше, и тогда всё кончится. Возможно, у них получится ещё какое-то время пробыть вместе, ведь можно согреться и у остывающего костра, зарыться в ещё тёплую золу, но от этого будет только хуже, когда придёт время расставаться.

Велиону жутко, судорожно захотелось на большак. Топтать дорожную пыль, спать в стогах сена или под мокрыми после дождя еловыми ветвями… бродить по могильникам, рушить проклятия руками, распутывать ловкими пальцами нити заклинаний.

Надеть перчатки. Почувствовать их грубую, но такую привычную кожу, ставшую кожей его рук. В тот миг могильщику казалось, словно их кожа всё ещё сохранила его тепло, напиталась им и теперь готова поделиться, отдать ему всё…

Могильщик отворил покосившуюся калитку, пропустил вперёд Свишу и зашёл следом сам. Медленно прошёл по дорожке, вдыхая запахи лета. Уже середина июня, скоро Йоль… А это значит, что он здесь уже почти три недели. Время пролетело быстро, будто в горячке. Хотя, так оно, наверное, и было на самом деле. Но горячка всегда проходит, уступая место трупному холоду или теплу здорового тела.

А эти отношения, его первый настоящий роман, здоровым теплом кончиться уже не могли.

Свиша быстро вошла в дом, могильщик ускорил шаги, заскочил за ней следом, но в сенях её уже не было. Тогда он торопливо вошёл в комнату.

Она плакала. Тихо и жалко плакала, как маленький ребёнок, которого чем-то обидели. Могильщик почувствовал жалость, к которой была примешана самая капля презрения. Капля, толика, доля… могильщик чувствовал, что в каждый следующий раз эта доля будет расти, полнеть, пожирая всё остальное.

Он шагнул к ней, попробовал обнять за плечи. Свиша неожиданно энергично вырвалась, отбрасывая руки могильщика, повернулась к нему. В её лице не было ничего жалкого, наоборот, губы были искривлены злостью, глаза мерцали.

— Как будто ты не знал! — крикнула она. — Как будто не знал, а?

— Успокойся, — тихо сказал Велион, делая вторую попытку обнять Свишу, но та вновь отбросила его руки.

— Ну что, господин могильщик? — в голосе молодой вдовы появилась насмешливая злость. — Что? Замарался? Запачкал ручонки? Связался с деревенской блядью? Небось, пока трахал, думал, что я сидела и ждала тебя? Думала, когда же это придёт мой суженый могильщик? Побитый, как собака, с дыркой в башке. Придёт, поживёт, поглядывая, потом начнёт трахать, а потом нос кривить, как узнает, что не только муж у меня до него был. Думаешь, не поняла я, что ты всё узнал, когда пришёл с таверны? Думаешь, не вижу, как смотришь на меня, изучаешь, будто у меня лбу написано, сколько народу меня оттрахало, куда и как? Скажу тебе, благородный господин могильщик, много! И ровно туда же, куда и ты, думаешь, один такой выискался? Всё я делала до тебя…

Велион подскочил к Свише, схватил её за плечи, встряхнул.

— Что, не нравится? — закричала вдова, брызжа слюной в лицо могильщику. — Не нравится? А ты послушай, как меня в стогу сена трое солдатиков всю ночь…

— Заткнись! — взревел Велион. — Заткнись немедленно!

Это подействовало. Свиша замолчала и уже через секунду обессилено повисла в его руках, всхлипывая от слёз.

— Прости меня, прости… — едва различимо шептала она.

— Мне плевать на всё, — солгал Велион. — Плевать на всех.