Чтение онлайн

Сокол, когда учил её, уверял в безотказности способа в обход камланию… Точно, Сокол!

— Она полуэльф. Не целиковый, — маг покосился на Лорешинада с явной усмешкой.

— Каму ты доверишь? — сдалась Хельга.

— Кому-кому? — всё ёрничал Наван, но выражение глаз оставалось серьёзным.

— В городе живёт кам — алтайский колдун. Ваш Грим его знает, как я поняла. Помимо прочего, его прямая обязанность — связываться с миром духов, искать духов больного и возвращать в тело.

— Как трогательно, — начал сдаваться и Наван.

Пашка его не узнавал. Язвительный и бесшабашный абсолютно всегда, сейчас этот шут нервничал, впавшие глаза непрестанно бегали и моргали, будто он плакал всю ночь. Пашка знал, как после такого наутро болят глаза. И не мог поверить.

— Знаете, в чём беда? — виновато-грустно поведала Хельга. — У меня уже не хватит бензина, чтобы привезти его сюда. Я забыла заправиться.

— У нас есть «ГАЗель», — сообщил Паша, довольный, что может помочь.

— А ты представляешь, что я могу с ней натворить на горной дороге, первый раз сев за руль? — осведомилась Хельга.

Пашка подключил чуйку, представил и замотал головой:

— Ой, не надо. Пять аварий, три заноса, и один раз не справилась с управлением, — как из сводки ГИБДД, продекламировал менестрель.

— Вот и я о том.

— Разбудить для вас Грима? — игриво поинтересовалась Рина.

Пашка снова подключил чуйку, и в его глазах засветился такой ужас, что девушки рассмеялись. Улыбнулся и Наван, но промолчал и тихо ушёл в свою комнату.

— Если что, кушать приготовим минут через двадцать, — миролюбиво пообещала Хельга ему вслед. Встретив Ринин недоумённый взгляд, загадочно улыбнулась и тихо пообещала: — Потом расскажу.

— Вы что, совсем ничего не поняли? — недоумевала Хельга получасом позже, когда компания без Навана сидела на кухне, уминая макароны по-флотски. — Вы, правда, ничего не заметили?

Все усердно отрицательно мотали головами.

— Он же её любит! Вот и не спит, переживает.

— Он же тебя послал почти, ты не обиделась? — Рина с интересом слушала и болтала ногами, задевая всех под столом.

— Чего ж тут обижаться? Он не может позвать Тель оттуда сам и абы кому с улицы не доверяет. Проснётся ваш Грим, тогда и привезёт Сокола, и расскажет, что тот может. Гриму же ваш Наван доверяет? — обратилась она к притихшему Пашке.

Менестрель сидел тихо и прислушивался к чему-то внутри себя. Рина пнула его под столом, он отвлёкся от размышлений и встрепенулся.

— Ты о чём замечтался? — поинтересовалась Хельга.

— Я вспомнил. Она меня поцеловала вчера, когда я перед дракой боялся сильно. При Наве. Потом поколдовала, чтобы я не боялся. Он меня теперь четвертует… — обречённо закончил парень.

— Это твоя чуйка тебе сказала? — улыбнулась Хельга.

— Нет, это я сам сказал.

— Она снимала с тебя слепок ауры, — спокойно сказал Лорешинад. — Только после этого она мош-жет ис-зменять твои эмоции. Наван долш-жен об этом с-знать.

— А если не знает…

— Ну, он же пока ничего не сделал, — резонно ответила Хельга. — Значит, и не планирует. А Тель проснётся и сама ему всё расскажет. В конце концов, не ты её целовал, а она — тебя…

— Смотрите, смотрите, белочка! — раздался жизнерадостный вопль Рины. — Чёрная — и осенью. Странно…

Она поманила макарониной белку, сидящую на подоконнике снаружи. Форточка была открыта настежь, но зверёк проигнорировал этот факт и сбежал.

— Не хочет она с тобой фоткаться и давать тебе автографы, подруга, — веселилась Хельга.

— А это белка Навана, кстати, — ещё сильнее сдулся Пашка.

На него было до смеха жалко смотреть.

Эстелиель снова вылетела из замка. Была ночь. Вернее, уже ранний рассвет. От тишины закладывало уши, и было слышно собственное сердце. Её подгоняли не слова, но ощущения слов:

— Поиграем, марионетка?..

Жуть в лощинах леса. Жуть в отражениях речушек.

— Поиграем по моим правилам. Впрочем, как и с каждым из вас…

Небольшая запруда на горной речке. Рассвет уже близко, но солнца не видно. Тишина, звенящая и жуткая. На берегу стоит Влад. Смотрит на воду. Неторопливо бросает туда камешки, наблюдая за каждым погружением. Зеркальная гладь, покрытая монетками жёлтых берёзовых листочков, отзывается брызгами и кругами, по ней идёт рябь.

Тель хочет сказать ему, что она здесь и не надо беспокоить воду. Но он не слышит. Приблизиться она тоже не может. Вроде, попала в его сон, но что-то не так.

За ними наблюдает белка. Чёрная белка, Даймоника, но в животном обличье, хотя во снах всегда была человеком. Движения Навана механические, он не видит ни Тель, ни белку.

Начали щебетать ранние птицы, мир просыпался, умытый свежестью осеннего утра. Подставлял солнечным лучам ветви, ещё уцелевшую листву, только что раскрытые глаза.

Белка наблюдала за Наваном неотрывно, бесчувственно, как за чужим.

Тель начала приближаться к Владу. Как сквозь воду, тяжело, трудно, неестественно. Позвать не могла. И он не видел.

Между ними начало клубиться облако. Тёмная серость депрессии, бессонницы, скуки, отчаяния, боли. Всего того, что сопровождает Смерть. Этот туман было странно видеть здесь, перед милым осенним рассветом. Нет, жутко было его видеть здесь.

Туман собирался в собачью фигуру. Тель сперва обрадовалась, надеясь увидеть Грима. Но большая, по пояс собака смотрела на Навана угрожающе. Начала рычать…

— Фрида! — опомнилась Тель.

Ни собака, ни Наван не реагировали. Московская сторожевая с гулким рыком надвигалась на парня. Он заметил её и стал отступать… Гнетущий ужас обрушился на Тель. И чем сильнее был этот инфернальнй страх, тем больше становился туманный зверь, рычащий, оскаленный, угрожающий мучительной болезненной смертью.