Чтение онлайн

— Хорошо! Но вы не вернётесь к эльфам! — злость сочилась из слов Паридиеэна. Ему ставят условия! Ладно бы эльфы, но люди!

Вихрь мгновенно снялся с места и унёсся в пустыню, огибая горы, оставляя за собой борозду с ровным дном.

— Уходите, людишки. Чтобы я не видел вас больше! Сидите там тихо!

И скрылся за горной грядой в направлении побережья.

Серые топтались в недоумении. Зачем уходить? Они же разбили армию Подземных. Они же живут на этой земле. Они же уже бежали когда-то, и теперь не хотят. Больше половины из них родились здесь и никуда не собирались, лишь хотели надрать уши эльфам. Народ оглядывался по сторонам, пытаясь отдышаться после столь внезапно закончившейся битвы. Кто-то ещё добивал выживших тёмных. Спрятавшиеся «ассасины» вылезали из тайников. Целители и пятеро светлых эльфов оказывали помощь раненым.

На горы уже спустилась ночь, в устье реки лежали трупы серых и дроу, ветер разметал пепел пожарищ. Две туши ящеров громоздились, перекрывая реку и создавая запруду, грозящую залить всё ущелье. Придёт день, и здесь раскинется пруд со своей легендой, как алтайский Алтын-Кол [118] .

Возле «Гнезда Чайки» никого не осталось. Да и с восточных гор на протяжении последних дней люди подтянулись к северу. Каждый шёл к реке либо воевать, либо нести скарб и провизию. Серых осталось человек триста, всего в два раза больше, чем тогда, при переселении семь веков назад. Кто-то не выдержал голода в горах, кто-то умер в Цепи, когда Паридиэн уходил в Мир Разных, кто-то остался лежать здесь, у ног живых.

Первым опомнился Симон фон Цвайфер, руководивший походом войска серых от замка к устью. Принялся отдавать приказы и убеждать людей в необходимости уйти, пока разрешают. На него посыпались обвинения в трусости и нежелании отстаивать своего мнения. Люди долго жили здесь и не могли просто так покинуть оазис.

Решено было сперва отправлять в безопасное место женщин и детей. Так поступало любое общество: и матриархальное, и патриархальное. Мужчины пока оставались: нужно было как минимум похоронить убитых и прикрыть исход.

Между людьми металась Алтын, выискивая Сто-двадцать-седьмого и Генриха. Мужчины из селения тоже забеспокоились о юродивом и взялись на поиски. Поскольку все, жившие здесь, сами строили тайники, не составило труда отыскать их все и открыть. Генрих обнаружился без сознания и с вывихнутым плечом. Светлые эльфы взялись за его лечение, и в скопившейся толпе нашёлся возлюбленный Алтын.

Он тихо обнял её, а она шепнула:

— Я хочу ребёнка!

— Как скажешь, моя богиня! — ответил он и поцеловал девушку.

Когда Генриха привели в чувство и рассказали, что произошло и чем закончилось, он картинно возвёл руки к небу и провозгласил:

— Слава Матери и Её ребёнку!

Чем вызвал взрыв хохота ещё возбуждённых серых. Но в толпе раздался девичий голос Алтын:

— Слава Матери и Её ребёнку!

И толпа нестройно подхватила.

Потом взвился новый крик, и второй, третий, толпа раскачивалась, и вот над ночными горами гремела фраза, славящая новую единую для серых богиню.

Генрих смотрел на дочь и не верил, что она поддержала его. А та хитро и зло улыбалась, помогая ему подняться и увлекая подальше, в тень остатков укреплений.

Девушка дышала сбивчиво, нервно, будто долго бежала.

— Её нет! — выпалила она.

— В каком смысле? — Генрих принялся оглядываться по сторонам, вспомнив про Эстелиель.

— В прямом, папочка! — язвительно и дерзко выкрикнула Алтын.

Генрих остолбенел. Не поверил. Отключился от окружающей реальности.

— Ну не стой, как пень, папочка, — она закатила глаза.

— Ты обезьяна! Я велел тебе присматривать за ней! Где она? Где её тело?!

— Попрощаться хочешь, папочка? — елейным голосом произнесла девушка. — А я не горю желанием быть телохранителем у богини!

— Где её тело, с…, отвечай! — Мужчина сгрёб Алтын за плечи, встряхнул. Зашипел от боли в плече. Глаза горели пламенем, по подбородку текла вылетевшая капля слюны.

Алтын-кёс нагло улыбалась ему в лицо.

— Зачем тебе? Набьёшь соломой, сделаешь чучело? Будешь показывать народу?! — она с ядовитой радостью орала слова ему в лицо.

— Тварь! — он отбросил её.

Девчонка сумела устоять на ногах. Расхохоталась. Ей было весело и жутко от того, что она сделала и что говорит.

— Да как ты можешь? Она тебя родила! — не в силах сказать что-то дельное, орал Генрих, пытаясь понять, где искать тело Тель. Разбираться в мотивах дочери ему хотелось меньше всего.

Мерзавка смеялась, ощущая себя сильнее:

— Переиграла! Я тебя переиграла, папочка! И не льсти себе надеждами — вы оба для меня абсолютно чужие люди! Совсем! Я тебе не дочь, и чихать я хотела на твою власть! У меня самой теперь власть! И над тобой тоже… отец…

Трясущейся рукой она полезла в сумку и достала оттуда гладкий бурый мешочек с тесёмками наверху и кляксами крови на боках.

Генрих не мог разглядеть впотьмах и не понимал, что это.

— Смотри, жрец, юродивый, смотри, — она протягивала ему кулёк, острым взглядом следя за его руками. — Теперь я богиня! Теперь мне поклоняться будешь! Ты — мне! Понял?!

Генрих во все глаза смотрел на трясущуюся ладонь Алтын, в которой она держала человеческое сердце — сердце Эстелиель, с перевязанными сосудами и с Оберегом земли внутри.

— Смотри, жрец, смотри, — ликовала девушка, — я нашла для нашей божественной песчинки новый футляр.

И она деловито спрятала свой трофей в сумку.

— Тварь. Сумасшедшая, — бессильно шептал Генрих, — Как ты можешь? Как у тебя рука поднялась её убить?

— Так же, как поднимется убить тебя, жрец. Вернее, я могу просто приказать, правда? И ты сам спрыгнешь со скал. — Девушку начинало трясти. — Хотя, что это я? Я никого не убивала. Она погибла случайно. Война же…

Алтын развернулась и бросилась прочь, к пустыне, туда, куда уже тянулись женщины с детьми. Она не могла допустить, чтобы Генрих видел её истерику.

Переход серых был лёгким. Саулей'ра в отсутствие Паридиэна открыл много родников по широкой полосе вглубь материка.

Новый оазис, расположенный по соседству со старым возле западных гор, почти ничем не отличался от предыдущего. Там в окружении кольца гор росли папоротники и пальцелисты, шныряли змейки и мелкая живность, на ветвях щебетали птахи. Переселенцы ждали немногих не в меру развоевавшихся и гордых мужчин. Алтын приказала Генриху, чтобы Двести-сорок-вторая снилась оставшимся персонально и звала их. Никто не упоминал слова «эльфы» в разговорах.