Чтение онлайн

Алтын-кёс ощущала бурный восторг от происходящего. Она смотрела на сминаемую армию Подземных и на небо, освещённое золотыми всполохами. К самому устью Карред-Ирауна медленно и неотвратимо спускалась песчаная воронка, забирая тёмных эльфов, впихивая их в песок и скалы, раздавливая энергией и злостью демона. Девушка не могла оторвать глаз, чтобы спуститься и дать знак к закрытию портала, забывала дышать. Думала, что где-то там, в этой мешанине, её любимый и её отец. Живы ли, спаслись ли от эльфов и демона?

Она развернулась и что есть мочи завопила:

— Пора!

Анриель услышал сквозь рёв торнадо и бросился в пещеру.

— Пора! — выдохнул он, сбрасывая напускное спокойствие и всё сильнее трясясь от мысли, чему сейчас станет свидетелем.

Тель подняла Зоопарка, поставила под луч света и приняла из рук эльфа меч де Моле…

«Всё. Закрыто. Заперто. Там никто не ждёт. Здесь никому не нужна. Здесь — только призрак матери. Матери, которую она не помнила, но которая являлась ей в снах: повелевающая, не терпящая возражений, сама всегда знающая путь дочери. Да и всего народа.

За семьсот лет служения Ключом я увидела другую материнскую любовь. Позволяющую, но не повелевающую. Ограждающую, но не запрещающую. Ругающую, но не унижающую. Добрую, родную, с тёплыми руками, в которые приходишь, когда тебе плохо. Мучительную, когда плохо матери, а ты не знаешь, чем помочь, какие подобрать слова утешения.

Сны других. Сны солдатских матерей. Сны матерей болеющих детей. Сны тех, кто принял бы нагулянного внука, не передавал бы ему свою ненависть и тиранию.

Такая мучительная, смертельная любовь, что дарила мне мама, — это тюрьма. Бессрочная, навязчивая. И в этой тюрьме держат не стены, а любовь ребёнка, почти всепрощающая, и его уверенность, что без тотального руководства ребёнок просто не выживет. Такие дети видят мир опасным, не верят, стараются выбраться, а если это удаётся — понимают, что он и вправду опасен. Только их не научили любить и прощать. И не понятно теперь, что делать с таким миром. Что делать с той свободой, что теперь дарована.

Ты права, мама, я не умею жить сама. Мою дочь ты научила, меня — нет. Я умею быть бесчувственной статуей, разменной монетой у некогда любимого мужчины. Ничего этого у меня теперь нет. И тебя нет, мама.

Моя дочь умеет жить. Пусть живёт. Пусть становится новой богиней нового государства серых. Я помогу ей. Я сделаю единственный материнский подарок. Я ей поддамся», — размышляла Эстелиель, поднимаясь на утёс к замершей дочери…

Анриель тихо вышел из пещеры, набросил на плечо сумку и направился в сторону предгорий, к лесу.

Как только Тель с серым исчезли, Сайлас тут же провалился в свою пустыню. Он стоял на коленях, за спиной гнилыми зубами торчали руины, а вокруг простиралась песчаная страна. Сухой, обгладывающий ветер выжимал из земли последние капли жизни, солнце властвовало в желании жечь. Здесь хозяйничали все стихии, кроме воды.

Свобода. Абсолютная, вольная, без обязательств и последствий. Хотелось просто раскинуть руки и выматериться. Никто не указ, и нет пределов власти и силы. Можно убивать и миловать, рушить старый и созидать свой новый мир, полный страха и подчинения.

Искушение оказалось слишком велико.

— Смотри, смертный, что мы можем! — проревел Паридиэн, уже ленясь представлять видимый Сайласу образ. — Весь мир ляжет к нашим ногам! Целый мир песка и рабской любви! Ты же хочешь этого?

Как же не хотеть! Всё — его! Нет Оберега, нет границ! Нет воли сопротивляться и представлять последствия для планеты — глобальные катастрофы и геноциды. Хотелось только властвовать! Воспользоваться «подарком судьбы» — стать марионеткой у всевластного господина и позволить управлять собой.

— Ты думаешь, я — зло?

— Ты — смерть, значит, зло.

— Смерть — не всегда зло.

— Зло для тех, кто не хочет умирать.

— Да, верно. Они и не хотят — ни эльфы, ни люди. Поэтому я стал злом для них. Неблагодарные!

— За что им тебя благодарить?

— Я позволил им жить у себя. В нашем мире два хозяина — я и Саулей'ра, повелитель океана, водной стихии. Мы мирно жили, пока не пришли эльфы. Изгнанные из своего мира, они просили место для жизни. Мы смилостивились и общими усилиями создали им оазис. Заселили растениями и животными, опоясали горами. Эльфы благодарили и поклонялись нам, внеся в собственные пантеоны. Но через несколько сотен лет начали уничтожать хищников ради своей безопасности. Я выразил недовольство и пригрозил им. А они — создали Оберег земли и возомнили себя хозяевами. Вырезали почти всё живое.

— Бедняжка, квартиранты обнаглели! — передразнил Сайлас, за что получил плевок пыли в лицо.

— К тому моменту Саулей'ра отозвал своих подводных обитателей от их берегов. И больше не лез в наши склоки с эльфами.

В ту пору серые уже вовсю шастали туда. Просились к ушастым жить, как сами эльфы ко мне когда-то. Серые думали, что безбожные эльфы там хозяева, и те их не разубеждали…

Сайлас слушал Паридиэна, а сам исследовал руины. Замечал скрытые под слоем песка сущности, готовые по первому слову исполнять приказы и желания. У магистра приятно щекотало в животе от предвкушения и осознания своего могущества. Нет, не своего, но подаренного.

— Восемьсот лет назад Оберег унесли в твой мир. Я приготовился нападать, эльфы собирались бежать. Но меня удержала сила серых. Ушастые поняли это и позволили людям жить рядом. И до того, как ты вызвал меня, я в бессильной ярости смотрел, как эльфы разрушают подаренный им оазис и мечтают расширить границы.

— Но здесь ты тоже наткнулся на Оберег, — продолжил Сайлас.

— Которого теперь нет здесь! И я не хочу уходить!

— А как же ответственность за свой мир?

Паридиэн засмеялся.

— Зачем? Если я могу сделать пустыню из этого мира и стать новым богом тут! Впрочем, я думаю, во многих ваших религиях найдётся упоминание пустыни…

— Пастафарианам ты не понравишься, — веселился Сайлас.

Юмором он пытался не дать подчинить себя совсем этому маньяку, подыгрывал, понимая, что находится целиком в его власти. Но как же заманчиво звучала идея мирового господства!

Магистр обшаривал руины, очень смахивающие на собор или храм. Когда-то здесь были огромные, величественные залы и роспись на стенах, каменные статуи и много, очень много золота. Сайлас без усилий выдернул застрявший между камнями меч. Единым движением воли выровнял и отшлифовал его, как тогда, создавая копию меча де Моле.

— Ты не сердишься, что я отдал им меч?

— Нет, — зашелестел смехом демон. — Этот Генрих, я помню его. Надеется сделать меня своим союзником против эльфов. Пусть надеется. На любую надежду смешно смотреть.